Военная проза конца






Скачать 417.94 Kb.
НазваниеВоенная проза конца
страница1/3
Дата публикации22.02.2015
Размер417.94 Kb.
ТипАвтореферат
l.120-bal.ru > Документы > Автореферат
  1   2   3


На правах рукописи

Хасанова Галима Фазлетдиновна
Военная проза конца 1950-х – середины 1980-х гг.

в контексте литературных традиций

Специальность 10.01.01. – русская литература

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Орел 2009

Работа выполнена на кафедре русской литературы ХХ века

ГОУ ВПО «Брянский государственный университет

имени академика И.Г. Петровского»


Научный руководитель:

доктор филологических наук, профессор

Шаравин Андрей Владимирович

Официальные оппоненты:
доктор филологических наук, профессор

Черников Анатолий Петрович
кандидат филологических наук, доцент

Ковалев Петр Александрович

Ведущая организация:

ГОУ ВПО «Магнитогорский государственный университет»


Защита состоится 24 сентября 2009 года в ____ часов на заседании диссертационного совета Д 212.183.02. в ГОУ ВПО «Орловский государственный университет» по адресу: 302026, г. Орел, ул. Комсомольская, д. 41, ОГУ, филологический факультет, аудитория 318.


С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Орловского государственного университета.

Автореферат разослан ____________________________.



Ученый секретарь

диссертационного совета Бельская А.А.




Общая характеристика работы

Прошло более шестидесяти лет после окончания Великой Отечественной войны, но писатели по-прежнему обращаются к военной теме. Появляются произведения, в которых по-новому осмысляются события тех лет (В. Астафьев «Прокляты и убиты», «Веселый солдат», Г. Владимов «Генерал и его армия» и другие). В современном литературоведении также не угасает интерес к военной прозе: исследователи интерпретируют произведения 1940-х-1980-х годов, обращаются к рассказам, повестям, романам, появившимся после перестройки. Однако несмотря на большое количество работ, написанных в период с конца 1960-х гг. по сегодняшний день, проза писателей фронтового поколения не была рассмотрена как единая художественная система, как направление, ориентированное на создание инвариантной концепции личности и мира, не были выяснены закономерности наследования традиций предшествующей литературы.

Целью данной работы является изучение преломления и функционирования традиции в военной прозе конца 1950-х – середины 1980-х годов на содержательном и формальном уровнях.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

1. Исследовать проблему преемственности фольклорных богатырских циклов, воинских повестей древнерусской литературы, литературной баталистики XIX–ХХ вв. в военной прозе конца 1950-х – середины 1980-х гг.

2. Предложить классификацию литературных традиций применительно к проблеме функционирования военной прозы в историко-литературном процессе.

3. Обобщить особенности преломления державной и антивоенной традиций в художественной литературе. 

4. Выявить особенности бытования надындивидуальных и индивидуальных традиций.

5. Рассмотреть художественную оформленность традиций в рамках исследуемого направления.

Объектом исследования является военная проза конца 1950-х – середины 1980-х гг., представленная разножанровыми произведениями А. Ананьева, В. Астафьева, Г. Бакланова, Б. Балтера, Ю. Бондарева, В. Быкова, К. Воробьева, Ю. Гончарова, В.Некрасова, В. Кондратьева, В. Курочкина, Е. Носова, Б. Окуджавы, В. Рослякова и других авторов.

Предметом исследования стало выявление преемственности фольклорных богатырских циклов (а также некоторых общих фольклорных заимствований), древнерусских воинских повестей, литературной баталистики ХIX –XX вв. в военной прозе конца 1950-х – середины 1980-х гг.

Материалом исследования являются художественные произведения, публицистика, дневники, мемуары вышеперечисленных писателей, а также художественные и публицистические тексты предшествующего и последующего литературных периодов.

Научная новизна работы состоит в систематизации и углублении представления о структуре военной прозы с точки зрения художественного осмысления традиций, их функционирования на индивидуальном и надындивидуальном уровне. Рассматривается преломление державной и антивоенной традиций в художественном творчестве Л.Н. Толстого, В.М. Гаршина, Н.С. Гумилева, А.А. Блока в их проекции на военную прозу конца 1950-х – середины 1980-х годов.

Методология исследования. В процессе исследования применялись типологический, генетический, функциональный, сравнительный, комплексный методы. Методологической базой являются, во-первых, работы А. Бушмина, П. Выходцева, Э. Баллера, М. Храпченко, Д. Благого, А. Ранчина, В. Хализева, М. Заградки, Ю. Борева, Е. Катаевой, освещающие проблемы преемственности и новаторства в литературе; во-вторых, работы отечественных фольклористов и литературоведов А. Афанасьева, А. Веселовского, В. Проппа, Е.  Мелетинского, Е. Левкиевской, В. Аникина, В. Жирмунского, в которых описаны обычаи, нравы, верования славян, особенности героического эпоса, и, в-третьих, исследования по военной прозе. В ходе работы были учтены отзывы, полемические заметки, статьи, монографии, опубликованные с конца 1950-х годов. Основные положения исследования основаны на научных трудах Л. Лазарева, И. Дедкова, А. Адамовича, И. Золотусского, В. Енишерлова, А. Бочарова, Л. Плоткина, Н. Ромашко, П. Топера, В. Чалмаева, С. Чубакова, П. Гончарова, Ю. Симоненко, Н. Рюмшиной и др. Также были привлечены труды по философии, истории, социологии, затрагивающие проблемы войны и мира. Это работы Л. Гумилева, С. Соловьева, В. Соловьева, Н. Бердяева, Й. Хейзинги.

Актуальность. Несмотря на большое количество работ, комплексный анализ функционирования традиций русской литературы в рамках направления произведен не был. За горизонтом внимания остался вопрос о преломлении в исследуемой прозе державных идей, о соотношении антивоенных и державных, а также фольклорной и романтической традиций. Назрела потребность не просто обобщить и дополнить материал, рассмотрев функционирование литературных традиций в прозе фронтового поколения, но и выяснить закономерности наследования традиций внутри типологической общности писателей. Наследование преемственности, концепции мира и человека и определяют особенности военной прозы как направления, функционирующего в историко-литературном процессе конца 1950-х – середины 1980-х годов.

В исследованиях, посвященных военной прозе, принято выделять следующие традиции: фольклорную (Ю. Симоненко); древнерусских воинских повестей (Н.Хрящева, П. Гончаров); романтическую; антивоенную, восходящую к прозе Л.Н. Толстого (С. Чубаков); христианскую или библейскую (П. Гончаров, И. Казанцева).

Традиции по отношению к войне и миру также можно разделить на державные и антивоенные (к последней примыкает и христианская).

Функционирование традиций в исследовании рассматривается на уровне образной системы, мотивной организации, а также на уровне поэтики.

Проза фронтового поколения (1950-е – середина 1980-х годов) – понятие неоднородное, оно включает, во-первых, собственно лейтенантскую прозу (конец 1950-х – начало 1960-х годов), которую можно рассматривать как течение внутри литературного направления; во-вторых, произведения, продолжающие традицию лейтенантской прозы (1970-е – середина 1980-х годов); в-третьих, произведения, находящиеся на границе направления.

Отбор художественных текстов для анализа производился по следующим критериям: 1. Близость идейно-эстетических принципов писателей. 2. Общность концепций мира и личности. 3. Соотношение литературных традиций (данной проблеме посвящено диссертационное исследование).

Положения, выносимые на защиту:

1. Проза фронтового поколения представляет собой неоднородное литературное направление, в котором выделяется лейтенантская проза и продолжающая ее вектор развития проза второй половины 1960-х – середины 1980-х гг., а также проза, находящаяся на границе направления, сочетающая традиции лейтенантский прозы и литературы соцреализма.

2. Проза фронтового поколения освоила державные и антивоенные традиции, взаимодействие которых и определяет вектор развития данной типологической общности писателей. Державная традиция развивает идею о сильном государстве, гражданском долге перед страной. В контексте державной традиции выделяются индивидуальные традиции Н.С. Гумилева, А.А. Блока. Антивоенная традиция выразилась в обосновании идеи войны против войны, войны ради мира. В рамках антивоенной традиции выделяется традиции прозы Л.Н. Толстого и В.М. Гаршина.

3. В лейтенантской прозе (повести и романы В. Астафьева, Ю. Бондарева, Г. Бакланова, К. Воробьева, В. Быкова и др.), а также в продолжающей ее вектор развития прозе второй половины 1960-х – середины 1980-х гг. (новые книги названных авторов, «ржевская проза» В. Кондратьева) доминирует антивоенная традиция, державная в большинстве случаев функционирует в виде литературной полемики. В произведениях прослеживается конфликт антивоенной и державной линии. В прозе, находящейся на границе направления (С. Никитин, С. Баруздин), на первый план выходит державная традиция.

4. В качестве периферийных подключаются фольклорная, древнерусская и романтическая традиция, амбивалентные по своему характеру, усиливающие как державные, как и антивоенные идеи.

5. В процессе наблюдения над традициями амбивалентного характера выявлены следующие особенности: в лейтенантской прозе и в продолжающих ее вектор развития произведениях романтическая традиция в большинстве случаев направлена на усиление антивоенных идей. В рассказах, повестях, романах, находящихся на границе направления, данная традиция «подкрепляет» державную линию. В произведениях В.Астафьева, Е. Носова, творчество которых соотносят и с военной, и с деревенской прозой, доминирует фольклорная традиция и традиция древнерусской литературы.

Структура работы. Исследование состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы. Список использованной литературы насчитывает 463 источника.

Апробация работы проводилась в форме участия в международных конференциях «Классические и неклассические модели мира в отечественной и зарубежных литературах» (г. Волгоград, 12-15 апреля 2006 г.), «Литературный персонаж как форма воплощения авторских интенций» (г. Астрахань, 20-25 апреля 2009 г.). Материалы исследования были представлены на конкурс научных работ аспирантов и молодых ученых Брянской области «Современные научные достижения. Брянск – 2008» (диплом 1 степени), «Современные научные достижения. Брянск – 2009» (диплом 2 степени).

Основное содержание работы

Глава I. «Державная традиция русской литературы в военной прозе конца 1950-х – середины 1980-х годов» состоит из двух параграфов.

В первом параграфе «Особенности развития державной традиции в русской литературе (от литературы Древней Руси до середины ХХ века)» рассматриваются основные особенности державной традиции на каждом этапе ее развития. Державная традиция в русской литературе предположительно возникает раньше, чем антивоенная и пацифистская. Об этом свидетельствуют первые записи русских летописей, которые восходят к дружинной поэзии и устным сказаниям. Державная традиция имеет ярко выраженный этатический характер, развивая идею о сильном государстве, способном стать гарантом мира и справедливости для всех стран, утверждая приоритет гражданского долга, который подчас обретает жертвенный характер.

1. Православно-державная традиция. Выражается в древнерусских воинских повестях, а также в примыкающих к ним произведениях «биографического характера о выдающихся исторических деятелях»1. Ратный труд был осмыслен как предназначение мужчины. В древнерусской литературе происходит оформление основных идей державной традиции: мысли об избранности русской земли, о ее великой миссии стать заступницей и / или хранительницей истин, которые утрачены другими государствами. В контексте православно-державной традиции эти идеи имели религиозный оттенок (миссия русского государства заключалось в сохранении истинного православия).

2. Имперско-державная традиция (со времен Петра I до 1917 года). Идеи державности в этот период главным образом связаны с осмыслением места государства среди других мировых стран (постижение петровских преобразований, войн с Наполеоном, решение славянского вопроса). Актуальной в контексте имперско-державной традиции становится представление о России как о спасительнице народов мира от новых нашествий. Развивается идея о предназначении России стать оплотом славянского мира, государством, сохранившим для остальных стран духовные ценности.

3. Советская державная традиция (1917-й – 1980-е). После 1917 года советская литература на новом историческом витке в новых условиях вырабатывала идейно близкую к имперско-державной советскую державную идею, согласно которой советское государство признавалось гарантом мирового порядка, защитой угнетенных государств, государством-лидером в союзе братских республик. Идея о великом предназначении окрашивается в идеологические тона. Главной миссией Советского Союза провозглашалась задача донести коммунистическую идею до остальных стран мира. Утверждение идей державности происходит в литературе, посвященной революции и гражданской войне, в произведениях о грядущих войнах (В. Киршон «Большой день», «Чудесный сплав», А. Афиногенов «Накануне», К. Симонов «Парень из нашего города»).

С началом Великой Отечественной войны державная традиция направлена не только на прославление страны, но и на укрепление веры народа в победу, воодушевление на борьбу. Провозглашение «священной войны», «священной мести», «войны до победного конца» начинается уже в первые дни войны. В литературе 1941-го - конца 1950-х гг. (А. Довженко, Б. Горбатов, Б. Лавренев, Л. Соболев, В. Василевская и др.) наблюдается явное преобладание державных идей, подкрепленных романтической традицией и мифотворчеством. Миф стал средством оправдания политики, проводимой государством в предвоенные годы, нередко подменял правду (так, наиболее востребованными стали мифы о внезапном вероломном нападении на Советский Союз, о роли партийного руководства в борьбе против врага, о причинах отступления советской армии в первые месяцы войны и др.). Однако в указанный период появляются произведения, в которых державные идеи переосмысляются или отсутствуют: «Судьба человека» М. Шолохова, «Это мы, Господи!» К. Воробьева, «В окопах Сталинграда» В. Некрасова, «Семья Ивановых» («Возвращение») А. Платонова и др. Эти книги предшествовали прозе писателей фронтового поколения.

Во втором параграфе «Державная традиция русской литературы в военной прозе конца 1950-х – середины 1980-х годов» рассматривается функционирование державной традиции в прозе писателей фронтового поколения. В произведениях прослеживаются признаки имперско-державной и советской державной традиции, которые проявляются многопланово. Во-первых, в виде литературной полемики (идейно-философский уровень), во-вторых, в виде освоения и развития (уровень образной системы).

На первый план выходит задача опровергнуть мысль о неизбежности войн, показать опасность представления о войне как особого рода игре. Поставленная задача реализовывалась путем противопоставления внешней привлекательности теоретических положений «философии войны» жестоким реальностям войны. Выразителями романтико-завоевательной философии, апологетами игрового истока войны неизменно являются представители немецкой армии. Опровержение игровой концепции войны решается в прозе с помощью введения диалога – спора между главным героем, который хочет понять причины, побудившие немцев взять в руки оружие, и взятым в плен «умным» немцем (Ю. Бондарев «Горячий снег», Л. Якименко «Куда вы, белые лебеди?»).

Однако наряду с развенчанием мысли о неизбежности войн и пресечением попыток оправдания войны, писатели развивают такие элементы державной традиции, как прославление армии, обоснование идеи об освободительной миссии СССР.

Державная традиция проявилась в виде освоения и развития образа человека боя (героя гумилевского типа), для которого война становится естественным состоянием. К данному типу героя относятся капитан Рюмин (К. Воробьев «Убиты под Москвой»), майор Ушаков (Г. Бакланов «Мертвые сраму не имут»), Куропатенко (Г. Бакланов «Июль 41-го»), лейтенант Богачев (Г. Бакланов «Южнее главного удара»), капитан Орлик (В. Некрасов «Вторая ночь»), лейтенант Орлов (Ю. Бондарев «Батальоны просят огня»), Борис Брянцев (Ю. Бондарев «Юность командиров»).

Несмотря на то, что в текстах нет прямых реминисценций и аллюзий к текстам Н.С. Гумилева, перечисленные персонажи имеют сходство с героями художника слова первой половины ХХ века в мировоззрении и поведении. Прирожденный воин воспринимает себя как сильную духом личность, способную быть лидером и образцом для подражания. Поэтому характерной чертой данного типа является подчеркнутое внимание к своему внешнему виду. Как и герой «Записок кавалериста», человек боя в произведениях писателей фронтового поколения считает военное сословие элитой общества. Прирожденный воин часто находится в состоянии конфликта с окружающими людьми, причиной чего является сложная система ценностей и принципов персонажей: обостренное чувство собственного достоинства, препятствующее появлению доверительных отношений, культ личной победы, который нередко становится предпосылкой для появления чувства зависти к боевому успеху товарищей. Например, Куропатенко не может побороть чувства зависти к Прищемихину, которому предстоит принять свой последний бой, чтобы дать армии выйти из окружения (Г. Бакланов «Июль 41-го»). Раненый лейтенант Орлов самолюбиво обижается на Ермакова, решившего принять командование батальоном (Ю. Бондарев «Батальоны просят огня»).

Как и у героя Н.С. Гумилева, отношения с женщиной у человека боя обретают характер поединка. Например, Богачев не говорит о своих чувствах открыто, а доказывает свое превосходство рискованными вылазками в тыл врага. Он не только берет в плен «языков», но и отправляется в немецкий тыл за совершенно ненужными вещами, например, дерзко выкрадывает из немецкого блиндажа патефон с пластинками, а потом празднует завершение удачной «операции» в землянке с разведчиками, демонстративно не замечая Тоню (Г. Бакланов «Южнее главного удара»).

Человек боя не может реализовать себя вне хронотопа войны. Борис Брянцев не может адаптироваться к мирному времени (Ю. Бондарев «Юность командиров»). В повести С. Никитина «Падучая звезда» отец Мити самоустраняется от различного рода обязанностей, которые могут ограничить его свободу, возможность проявить себя. В качестве препятствия он воспринимает семью, долг отцовства. Как и герой произведений Н.С. Гумилева, персонаж повести С. Никитина не может полностью реализовать себя в мирное время, бежит от покоя и быта, постоянно ищет возможность испытать характер и волю (поездки по Кавказу, Средней Азии, Гималаям, Дальнему Востоку, охота на хищников).

Образ человека боя в военной прозе конца 1950-х – середины 1980-х гг. имеет переклички с героями Н.С. Гумилева также во внешнем облике. Неотъемлемым атрибутом человека боя становится стек (прутик или веточка). Например, веточка, напоминающая стек, упоминается в повести К. Воробьева «Убиты под Москвой», в произведениях Г. Бакланова («Мертвые сраму не имут», «Июль 41 года»). Стек был необходим кавалеристам, а не пехотному офицеру, эта деталь использовалась писателями для создания особого образа.

Несмотря на неумение ладить с людьми, сложность характера, человек боя способен вызвать восхищение, стать образцом для подражания. В повести Г.Я. Бакланова «Южнее главного удара» сержант Орлов пытается воспитать в себе характерные качества человека боя, имитирует поведение прирожденного воина. Однако ощущение себя человеком боя – это состояние, присущее от природы. Орлов может совершить подвиг, геройски погибнуть лишь при условии, что о его поступке узнают люди, тогда как умереть безвестно не может.

Если в творчестве Н.С. Гумилева модель поведения человека боя представляется как единственно верная, то в произведениях писателей фронтового поколения прослеживается «снижение» образа человека боя. В системе героев военной прозы человек боя занимает особое место, что объясняется двойственным отношением к данному типу. С одной стороны, писатели не могли не признать достоинств в характере и поведении героя. С другой стороны, отмечают потенциальную опасность, которую несут безрассудно-храбрые порывы человека боя. Противоречие в отношении наблюдается уже в самом имени героя. Например, в произведениях Ю. Бондарева («Батальоны просят огня»), В. Некрасова («Вторая ночь») и Г. Бакланова («Южнее главного удара») люди боя носят фамилии, которые происходят от существительного «орел» (старший лейтенант Орлов, капитан Орлик, сержант Орлов). Однако в выборе авторами «орлиных» фамилий прослеживается не столько следование романтической традиции наделять семантически значимой фамилией героя, выделяющегося своими качествами, сколько противоречивое отношение к нему. В повести В. Некрасова «Вторая ночь» человек боя носит фамилию Орлик (т.е. орел, но маленький). В повести Г. Бакланова сержант Орлов искусственно имитирует поступки прирожденного воина, но не является таковым. Однако прием наделения героя фамилией, несущей смысловую нагрузку, не становится общей тенденцией для военной прозы.

Противоречивое отношение к типу человека боя является свидетельством наличия в прозе исследуемого периода конфликта державной и антивоенной традиции. Конфликт антивоенной и державной традиции в пользу антивоенной линии выражается несколькими способами:

1. Писатели противопоставляют или сравнивают мировоззрение, поведение человека боя и труженика войны, при этом предпочтение отдается труженику войны (Орлов – Бульбанюк, Куропатенко – Прищемихин).

2. Писатели нередко снижают образ человека боя: а) путем привнесения комического эффекта единственной деталью при описании внешности персонажа (Ю. Бондарев «Батальоны просят огня»); б) через отношение «любимых» героев писателей к высказываниям и поступкам романтиков войны и человека боя (В. Некрасов «Вторая ночь», Г. Бакланов «Мертвые сраму не имут); в) через несоответствие действительности представлению о ней человека боя (Г. Бакланов «Мертвые сраму не имут»).

Утверждая антивоенные идеи, военная проза отдает предпочтение героям невоенного склада, для которых война является вынужденным, неестественным состоянием. В романе Г. Бакланова «Июль 41 года» полковник Нестеренко оставляет прикрывать отход корпуса не человека боя Куропатенко, а офицера – труженика войны Прищемихина, аргументируя свой выбор словами: «…достойней тебя оставить мне было некого».

В книге Ю. Бондарева «Батальоны просят огня» снижение образа человека боя достигается с помощью такой детали, как пуховой платок. Орлов впервые предстает перед читателями перевязанным пуховым платком (у старшего лейтенанта болят зубы). Внешность Орлова вписывается в представление о данном типе героя («злой, гибкий, с нестерпимо зелеными, отчаянными глазами»), однако постоянное упоминание о перевязанной платком опухшей щеке, которая «смешно скашивается» в разговоре, разрушает созданный романтический ореол.

«Снижение» образа человека боя может достигаться метким комментарием со стороны тружеников войны. В повести В. Некрасова «Вторая ночь» опытные солдаты расценивают безрассудную храбрость капитана Орлика как проявление слабости характера. Покровительственное отношение со стороны подчиненного, без труда предугадывающего действия командира, и особенно данная ему меткая характеристика позволяет говорить не о поэтизации образа человека боя, а о потере данным типом ореола привлекательности, который создала предшествующая литература.

В повести Г. Бакланова «Мертвые сраму не имут» отношение к данному типу героя показано через несоответствие действительности представлению о ней человека боя. Человек боя Ушаков хочет увидеть в замполите Васиче (труженике войны) комиссара, воспетого литературой о революции. Во время боя смертельно раненный Ушаков принимает за подбитые танки противника горящий советский трактор. Таким образом, смерть Ушакова приобретает скорее иронический, чем героико-романтический оттенок.

Освоение образа человека боя продолжается и в 90-е годы, о чем свидетельствует роман Г. Владимова «Генерал и его армия». На наш взгляд, можно говорить о сложившейся бинарной противопоставленности человека боя труженику войны как одной из важнейших черт, которая определяет особенности функционирования военной прозы.

В военной прозе фронтового поколения прослеживаются традиции, восходящие к творчеству А.А. Блока, которые можно классифицировать как державные. Концепция России – великой страны-освободительницы – развивается в контексте мифа о загадке России, о вечном пути-бое, ей предначертанном. Герои повести В. Рослякова «Один из нас» обретают поддержку в мысли, что Россия (СССР) останется для Запада страной, которую трудно понять и предугадать (в том числе для врага навсегда останется неразгаданной загадка русской войны: проигрывая, побеждать). Обращение в повести В. Рослякова «Один из нас» к поэме А. Блока «Скифы», а также неприятие оседлого образа жизни человеком боя в повести С. Никитина «Падучая звезда» позволяет говорить о наличии в военной прозе отзвуков идеи скифства. Скиф и человек боя по своей сути являются «кровными братьями». В характере человека боя присутствует скифский дух. Скиф стремится к обновлению через разрушение. Вечная борьба – это стихия скифа. Война, поединок становятся жизненной необходимостью для человека боя. Скиф не приемлет все устоявшееся, затвердевшее, «цивилизованное». Человек боя бежит от покоя, обыденности, быта, которые складываются в течение определенного времени и тоже являются признаком цивилизации. Неотъемлемыми качествами человека боя являются активность, способность вести за собой, стать «кумиром», пожертвовать жизнью ради общего дела.

Можно предположить, что опосредованно через творчество А. Блока в сознание героев военной прозы конца 1950-х – середины 1980-х гг. вошла память о Куликовской битве, представление об истории России как о вечном движении, пути. Е.И. Усок отмечает, что для лирического героя цикла «На поле Куликовом» характерно «острое ощущение связи времен», видение себя «одним из многих в рядах исторически сменяющихся поколений русских людей, призванных к подвигу мужественности – к гибели во имя грядущего Родины»2. Как и лирический герой А.  Блока, Сергей Шмелев в романе А. Злобина «Самый далекий берег», шагая в темноту, представляет, что за ним идут не только солдаты его батальона, но и все предшествующие поколения. Через двадцать лет после окончания войны Алексей Яловой (Л. Якименко «Жеребенок с колокольчиком») вспоминает возникавшее ощущение движения времени, призывные звуки трубы.

Однако реминисценции из стихов о России А. Блока направлены не только на подкрепление державной идеи. Великая Отечественная война, обретенный в боях опыт стали причиной переосмысления главным героем любимых книг. На войне герои заново открывают поэзию А. Блока, принимают или отвергают после пережитого на войне идеи, развитые поэтом. В произведениях А. Злобина, Л. Якименко ведется литературный диалог – спор с Александром Блоком.

В романе А. Злобина «Самый далекий берег» присутствует полный текст стихотворения «Девушка пела в церковном хоре». Произведение А. Блока оформлено не по закону стихотворной речи, а включено в прозаический текст, являясь продолжением описания службы в костеле. Автор-повествователь соотносит сюжет стихотворения с действительностью, но не соглашается с мыслью, что «никто не вернется назад», предлагает свой вариант финала, в котором выражен оптимистический взгляд на будущее. В повести Л. Якименко «Жеребенок с колокольчиком» Алексей Яловой по-новому понимает «свято неприкосновенные» слова из стихотворения А. Блока: «Сотри случайные черты, и ты увидишь – мир прекрасен!». Если до войны смысл жизни для Ялового заключался в достижении чего-то «лучшего, высокого», тогда как будничная жизнь воспринималась как «случайные черты», то после увиденного и пережитого в боях, после тяжелейшего ранения герой видит полноту и красоту жизни в каждом ее проявлении.

Кроме наследования державных традиций русской литературы ХIХ в. – начала ХХ века, военная проза конца 1950-х – середины 1980-х гг. наследует советскую державную традицию. До начала войны и частично в первые дни на фронте главные герои (выпускники школ, студенты) являются носителями идей советской державности. Для них характерно особое, «советское» понимание исторического времени, которое условно можно представить в виде шкалы, точкой отсчета которой является 1917 год. Герои «живут» рассказами о подвигах времен гражданской войны, мечтают об освобождении порабощенных капиталистами трудящихся всех стран (в том числе не исключают и военное вмешательство).

Однако характер и мировоззрение героев многоплановы. С одной стороны, они выражают радикальные идеи переустройства мира, с другой стороны, всегда исходят из чувства совестливости и справедливости.

Героико-романтическое настроение наблюдается у главных героев до начала Великой Отечественной войны, ставшей не только временем «взросления», но и временем переосмысления действительности.

Советская державная традиция выразилась в культе командира Красной Армии, мечте воевать за освобождение угнетенных мировым капитализмом трудящихся разных стран.

В повести Б. Васильева «В списках не значился» присутствуют явные признаки культа армии, романтизации образа кадрового военного (но не войны, не воюющего человека!). Создавая образы советских командиров, Б. Васильев описывает такую деталь во внешнем облике, которая подчеркивает силу, стать, мужественность кадрового офицера. Образ военного человека окружен героическим ореолом. В произведении на первый план выходит мысль, что защита Родины является истинно мужским призванием, долгом.

В произведении С. Баруздина «Само собой… Из жизни Алексея Горскова» культ Красной Армии выражен в воспевании армейского братства, романтизации образов советских командиров. В повести предпринята попытка с помощью мифа оправдать политику государства. Произведение отличается избирательностью в изображении событий. На фоне отступления советской армии С. Баруздин детально описывает локальные бои, в которых красноармейцы одерживают победу с минимальными потерями. Само отступление осознано главным героем повести в рамках существующего мифа о начале войны: как разумный вывод частей, с целью «сохранить их, чтобы воевать дальше». Повесть развивает идею об освободительной роли Красной Армии, СССР. Алексей Горсков, глядя на вывешенные в Кутах антисоветские лозунги, недоумевает: «Что это значит? Мы же освободили их?».

Таким образом, в прозе писателей фронтового поколения державная традиция проявилась противоречиво (отказ, полемика, переосмысление, спор, продолжение), что позволяет выявить тенденцию перехода от идей державности к антивоенным идеям, когда отношение Государство – гражданин заменяется отношением Родина (дом) – человек.
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Военная проза конца icon11 класс Проза конца 19-нач. 20 века
Проза конца 19-нач. 20 века o Бунин И. Стихотворения, рассказы: "Господин из Сан-Франциско"

Военная проза конца iconПлан «Лейтенантская» военная проза Ю. В. Бондарева истоки нравственного...
«Лейтенантская» военная проза Ю. В. Бондарева истоки нравственного ориентира для наших поколений

Военная проза конца iconУрок литературы в 5 классе на тему «Всё, что не проза, то стихи, а всё что не стихи, то проза»
Посмотрите небольшую инсценировку и попробуйте сформулировать цель урока, т е поставить на предстоящие 45 минут учебную задачу

Военная проза конца iconЛитература по дисциплине «Военная гигиена и эпидемиология»
Рекомендуемая литература по дисциплине «Военная гигиена и эпидемиология» для специальности «медицинская биохимия»

Военная проза конца iconУчебной дисциплины «История зарубежной литературы» для направления...
Ораторская и историческая проза. Специфика исторического и литературного развития римского общества. Римский театр (Плавт, Теренций,...

Военная проза конца iconПрограмма дисциплины Научно-исследовательский семинар «Русская проза...
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки 032700....

Военная проза конца iconАндреев Л. Проза. М., 2003

Военная проза конца iconЛекция Конец xviii-го века: Менталитет «конца века»
Менталитет «конца века»; масонские сообщества; зарождение класса профессиональных мыслителей и профессиональных литераторов; формирование...

Военная проза конца iconУрок литературы в 11 классе на тему "Обзор литературы Великой Отечественной...
Урок литературы в 11 классе на тему "Обзор литературы Великой Отечественной войны. Военная поэзия"

Военная проза конца iconАссирийская военная держава
Детская энциклопедия. Из истории человеческого общества т м., Издательство апн рсфср, 1961 г

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную