Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними






НазваниеЯрчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними
страница5/15
Дата публикации03.02.2018
Размер2.99 Mb.
ТипДокументы
l.120-bal.ru > Документы > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Глава 5. Об опасности дорожных безрекомендательных знакомств

Тяжела доля чумака. И солнце жарит, и ветер пронизывает, и разбойный казарлюга похоронную рубаху35 забрать норовит. Но в конце дальнего пути ждут садок вишнёвый со шмелями гудючими да белёная хата. Ну и жена, конечно, или та, кто на дорогу рушник-полотенце дарила. Ждёт под теми самыми вишнями, стол обильный накрывши. И каравай там, и сальце, и вареники, творогом напиханные. Ну и горилка дожидается холодная, смачная, что водою в горло льется, только подноси...

Губы сами плямкают, во впредвкушении. А брюхо в ответ гуркотит36 до дому торопится, на рыбу-тарань надоевшую жалится. Эх...
***
На дорогу, что доселе таилась от досужих глаз за высокой, выше человеческого роста, травой, Охотники выскочили под самый вечер, когда багровое солнце коснулось щетинившегося далёким лесом горизонта.

Мирослав прикусил губу, размышляя над превратностями поисковой удачи. Видать, решила та блудливая девка не просто отвернуться спиною, как вышло в драке со змеёй, а, отворотившись, нагнуться и прогнуться для пущего наёмничьего удобства.

Судя по следам колес и копыт, да изобилию “лепёшек”, банда выехала не на простую дорогу, связывающую пару-тройку сел, а на чумацкий шлях. Если память не подводила, то среди местного люда сей торный путь звался Муравским. В честь травы-муравы, обильно растущей по обочине. Хотя, вроде бы Муравский куда восточнее? И не шлях то в привычном человеческом понимании, а больше направление...

Капитан, если быть честным самому с собой, не разделял уверенности Ордена и Церкви. Не верилось, что достаточно добраться в указанное место. Скорее всего, украденное давным-давно перепрятано. Или «Псов Господних» сбили со следа, подсунув ложную наживку. Но с другой-то стороны, его дело маленькое. Отчетливо вспомнилось лицо кардинала. Они встречались в Милане. Задолго до Дракенвальда. Когда-то давным-давно. Захотелось хлебнуть крепкого андалузского вина, чтобы погасить вновь затлевший уголек бессильной злости. Единственная радость, что Иржи тогда угробили…

Из задумчивости капитана вырвал испанец, коснувшийся плеча:

– Эль команданте, к нам едет обоз! О, Мадонна, какие рога!..

Капитан тряхнул головой, прогоняя несвоевременные мысли, оглянулся.

На банду медленно двигались две горы черной масти, запряжённые в золочёное ярмо, украшенное затейливой резьбой. Волы, чья принадлежность к бычьему роду, хоть и прошлая, была крайне сомнительна, неторопливо шествовали, пережёвывая жвачку. Следом тянулись еще мажи37, запряженные невероятными созданиями с гигантскими рогами, что, казалось, способны насквозь пронзить коня, не говоря уже о человеке.

Обоз приблизился. Пожилой чумак, что сидел на переднем маже, легонько ударил левого вола по могучему хребту кончиком длинного кнута. Маж остановился, чуть качнувшись.

Погонщик неторопливо повернулся к прочим возам. Гаркнул что-то неразборчиво. Защёлкали кнуты, осела пыль...

Чумак молча сидел на своём месте, глядя на Мирослава. Тот, в свою очередь, тоже не спешил вступать в беседу. Вдруг раздался петушиный крик, смятый и приглушённый – будто из мешка.

– Кочета не дави, – усмехнулся капитан. – Рёбра птице переломаешь. А мы не сгинем, не надейся. Не черти, прости, Господи!

– Грамотный… – расплылся в улыбке старший погонщик. – А за кочета прощения прошу. Оно само как-то вышло. Бывает, глянешь, вроде й достойна людына, а приглядишься – хвост из портков болтается. Вон как у упыряки вашего!

Мирослав ждал чего-то подобного, потому и не дернулся, когда длинный узловатый палец, перепачканный дёгтем, ткнулся в сторону нахохлившегося Литвина, что ещё не до конца превозмог последствия неудачного разговора, и лицом был зеленоват. Свежие раны вкупе с жарой быстрому выздоровлению не способствовали. А изрезал себя княжич знатно. Под стать титулу пращуровскому, так сказать…

– Ну какой же он упыряка, старый? Совсем из ума выжил? Ранен человек.

– Да то понятно, – безразлично отмахнулся чумак. – Я ж не первый год в дороге! Видно, что парень не с девки слез. Давно идёте?

– Давно и из далёка.

– То понятно, что не из соседней балки вышкарябались. А откуда будете, ежели не тайна? А то гляжу на вас, будто и не родные. И моцные все, и зацные, шо аж взору больно. И на погляд не разберешь кто такие. Вроде и не запороги, но и не ляхи, чтоб им дрыстучим... И за дерзость мою уши отрезать не обещаете. Странное дело, согласись!

Мирослав хмыкнул, представив банду в одеяниях крылачей. Эх и знатная была бы хоругвь, вся гусария варшавская обрыдалась бы со смеху.

– Если всем уши резать, то у меня нож затупится. Да и старый ты, сам помрёшь вскоре, к чему грех на душу брать? Ты мне лучше скажи, добрый человек, на Чигирин правильно идем?

– Всех добрячий Боженька приберет, твоя правда, – пожал плечами чумак. – А до Чигирина вам еще с полгода пути, если раком. Може й быстрее. Вы, хлопцы, как погляжу, заризяки те еще…

– То не нарошно, – поддержал деда Мирослав. – То мы как с турецких галер деру дали, так все и остановиться не можем. Всё режем да сечём.

– С галер?! – чумак перекрестил себя, волов, капитана, наёмников, что недоумевающе глядели на представление, что капитан с погонщиком разыгрывали, будто два заправских жонглёра, после ещё раз себя. Следом глазастый дед, которому, видать, действительно уже погост снился, отчего он и был столь нахален, ткнул своим замечательным пальцем в мешок, что висел меж коней. – По басурманскому обычаю бошки резаные да сеченые копите? Или самого султана везёте?

– Да, – кивнул капитан, – его самого. Как смахнули Идолищу клятому башку его двухпудовую, так из самого Стамбулу за собою и тащим.

В беседу неожиданно вмешался лейтенант. Насколько знал Мирослав, понимание руськой мовы в список умений испанца не входило, но видать, по смыслу сообразил.

– Там зсссмей, – прошипел Угальде, дернув щёгольской бородкой, и добавил, произнеся по слогам и удивительно чисто. – Оч-ень боль-шой.

– Змей-султан?! Да ещё и очень большой?! А поглядеть дашь? – совершенно по-детски шмыгнул носом дедусь, глядя с искренним восторгом. – В жизни змеесултана не видел, ни живого, ни дохлого. Ох и воняет он!

– Так жрал в три горла, вот и завонялся. А поглядеть дам, отчего бы не глянуть? Хочешь, могу и потрогать разрешить, – не стал выкобениваться капитан. – Ты только хлопцам своим скажи, чтобы из травы вылазили. У вас три самопала на валок38, а у нас дюжина и ещё чуть-чуть. Да и палить друг по другу начнём, волы разбегутся. Как собирать будешь, если голова отстрелена?

– Грамотный, – повторил дедок без прежней улыбки. Обиделся, видать, что раскусили его хитрости невеликие… Или на загадочного змее-султана смотреть расхотелось.

– Не без этого, – подтвердил Мирослав.
***
Дорога, которую капитан посчитал одной из входящих в Муравский шлях, оказалась безымянным ответвлением, коих в этих местах не счесть. По ней из Крыма мажи ходили. Туда торохтия возили, обратно – соль с рыбой. Загадочный пан Тарохтий, капитана удививший, оказался тарахтением, звуком-грюком колес пустого воза по камням.

На ночёву, одолев ещё пару верст, стали общим табором. Дороги у наёмничьей банды и чумацкого валка, хоть и расходились в разные стороны, но сворачивать со шляха? На ночь глядя, да по кущерям? Лошадок не жаль, так нам подарите! Вот переночуем, так и двинетесь. И нам безопаснее, и вам веселее. Отвыкли, поди, на басурманщине от русского люда!

Мирослав уговорился легко. Даже сам той легкости удивился. Впрочем, двойного дна в речах чумацкого ватажка, деда Омельяна не было. Или разглядеть не смог.

Оно и вправду, ночь лучше гуртом переждать, а поутру, раненько, и двигать дальше. Безымянный шлях, хоть и не такой ровный, как шпажный клинок, родившийся в Толедо, был если не самой короткой, то самой удобной дорогой до того места, что значилось в капитанском реестрике первейшим маяком для начала поиска. Конечно же, чумаку про то знать было не обязательно. Впрочем, дед и не расспрашивал. Ватажок мусолил глиняную трубочку да поглаживал нахохлившегося петуха, что сидел на мажу, кося блестящим глазом по сторонам.

Наёмники с чумаками общий язык нашли сразу, хоть и в большинстве своём понимали друг друга слово через десять. Но, от чумака до казака путь недолог, как не уразуметь? И что с того, что казаки в Гишпании и Шведии не водятся. Сабля есть, перекреститься можешь? Не в ту сторону крест кладёшь – так темень кругом, один чёрт не видит никто…

Угальде шлёпал картами, азартно вознося неизвестной капитану Деве Гваделупской39 то похвалу, то брань. Литвин, делая загадочные глаза и кивая в сторону вонючего мешка, торговал чумакам хитрые свечки. Свечи те, по заверениям княжича, будучи запалёнными, отгоняли прочь всякую чешуйчатую гадину. Не будешь же, вкруг мажа и волов волосяной аркан кидать, если в гадючее место судьба загонит? Очень уж аркан большой иметь надо. А так, запалил, слова нужные пошептал и спи себе спокойно.

Остальные наёмники тоже не скучали. Кто коника обихаживал, кто седло подшивал. Котодрал и вовсе сошёлся в потешной борьбе со здоровенным хлопцем по имени Шутик – одним из тех, кто в засаде с самопалом сидел. Йозеф был половчее, молодой чумак – поздоровее. И борьба выходила на равных.

Мирослав подсел к деду Омельяну, не спеша набил трубку, чиркнул кресалом.

– Вот гляжу я на тебя, и думаю, сколько лет прошло, как ты дальним шляхом ушёл? – спросил старый чумак без привычной смешинки в голосе.

– А тебе и до этого дело есть?

– Мне до всего дело есть, – пожал плечами в ответ ватажок. – Дорога долгая, зима длинная40, я старый уже. Только и остается, что былое вспоминать. Где ходил, кого видел, о чем говорили…

– Что в Степи слышно? – совладавший с трубкой капитан пыхнул дымком.

– Ох, и табачище-то у тебя духовитый какой! – намекающе потянул ноздрями дед. – Что там слухать-то, в Степи нашей? Мало что меняется. Под Зборовом мир подписали41, слышал, верно?

Что-то такое доходило до капитанских ушей про страшный разгром польского войска да про курганы из убитых. Но особо не до того было, своих бед хватало. Да и медленно вести расползаются. А, минуя пол-Европы, становятся старыми и прогорклыми.

– Ну так подписали тот мир, – продолжил чумак, щедро одаренный из капитанских запасов. – А проку с него – как с козла молока. Жиды убраться обещали, а как сосали кровь, так и сосут. Старшина42 казацкая как жировала, так мордищи и лоснятся по-прежнему, и как они у них не трескаются, то уму недостижимо. Ляхи из Варшавы повозвращались, ксёндзов навезли. Ты ему слово против, так он пальцы в рот и свищет. Старшина, свист услыхавши, и рысят верными ляшскими кобелями, чтобы своих же людей русских православных, на палю сракой взгромоздить. Каждая падлюка мимоходщину43 норовит стребовать. А нам, сироме бессловесной только то и остается, что терпеть да ждать…

– Чего ждать? – глухо кашлянул капитан. – Пришествия со Страшным Судом?

– Может и Пришествия, может и еще чего. Слухи всякие ходят…

– О чем слухи-то? – поторопил Мирослав замолчавшего собеседника.

– Га? – дернулся Омельян.

– Слухи, говорю, о чем ходят?

– Хмель казаков поднимает, народ мутит. Чумацкий шлях из белого червонным станет, моря кровцы изольются…

– И за что народ поднимается?

– Да за всякое, – махнул рукой чумак. – Одни говорят, что за поругание веры православной с ляхов ответ требовать, другие дюже шибко показачились, за сохой ходить более хотенья нет, третьи – чтобы в реестр их вписали, горлы грызть готовы. Только проку с того реестру? Вон, сорок тыщ народу вписали, а порций44 и прежних не дают.

– А сам-то как думаешь?

– Что там думать? – удивился Омельян. – Ляхи на волках пахать вздумали, а волки жрать хотят. Хлебом не насытить, крови жаждают. Ну а что словеса красивые к тому примешивают, так ксёндзы с муллами тоже всякое по костёлам да мечетям блажат, лишь бы грошик выдурить…

– Злой ты, дедусь! – грустно улыбнулся капитан. – И как только до седин дожил? На все стороны злостью плюешься. Вон, кочету бедному чуть кишки не выдавил. Кто по утрам будил бы?

– Не мы такие, життя у нас такое. А вдруг вы песиглавцы какие? Как накинетесь, как по рукам-ногам повяжете да начнете в пасть орехи с желудями пихать, чтобы пожирнее да повкуснее тело чумацкое сделалось. Проверять надо. Времена-то нынче предпоследние…

– Предпоследние?

Того, кто отлавливал люцеферистов-отравителей, разносящих миазмы Черной Смерти по Милану, трудно удивить вывертами человеческих мыслей. Но старый чумак сумел.

– Они самые. Последние будут, когда Старая косой шеи коснётся. А пока дышим да хлеб жуём, предпоследние они, времена-то.
***
Распрощались утром, солнце только-только выглянуло. Банда, что была куда быстрее на сборы, ускакала первой, выслушав напоследок долгое объяснение, куда сворачивать, чтобы, двигаясь навпростэць45, по леву руку от камышей, и на два пальца от солнца, мимо переправы не проскочить…

Омельян, когда спина последнего из наёмников скрылась в пыли, раскрыл ладонь, внимательно посмотрел на короля Сигизмунда и спрятал в нагрудный кисет быдгощский орт46, врученный капитаном за труды и помощь. Скинул задубелую от дёгтя рубаху, зябко поёжился. Вроде и лето на дворе, а прохладно. Или то старость подкрадывается, седым, но зубастым волком. Достав узкую полоску ткани, накрепко перевязал клюв Рябку. Петух не противился, словно понимая, что случайным криком может испортить многое, если не всё. Затянув осторожно узелок, так, чтобы умной и полезной птице не повредить, ватажок гаркнул на хлопцев, что столпились безмозглой отарой.

- А ну кыш отсюда! Очи зажмурили, ухи позатыкали!

Дождавшись, пока хлопцы отойдут подалее, чумак присел с ножом в руке. Хороший был нож когда-то, а сейчас будто шило сточился. Таким разве что колоть....

Тяжелая капля скатилась по пальцу, упала в след, оставленный конским копытом. Тут же свернулась окутанным пылью шариком. Рядом упала следующая, и еще одна.

Ватажок морщился, давил. И надо-то чуть-чуть, но старческие жилы не хотели расставаться с кровью, а заменить некем. Из хлопцев никто подорожную выписать пока не умел... Наконец на дорогу упала пятая капелюшечка. Дед ударил узким клинком точно в середину получившегося рисунка, зашептал…

В затёкшие ноги будто сотню иголок вонзили. Омельян с трудом встал, ухватившись за воз, постоял, дожидаясь, пока сгинет колючая напасть, или хотя бы не столь болючей станет. Глядя, как отпечаток копыта рассыпается, будто ветром сдутый, со злостью произнес:

– И ляхи у нас, и татарва у нас, и сами друг дружку поедом жрём, так еще и из Европ паскудники притащились, хай им грець, да лысого дидька47 за пазуху! Платят, правда, по-королевски…

Омельян накинул рубаху, распутал узелок на петушином клюве, посмотрел на небо. По выгоревшей голубизне небосвода кудрявыми улитками ползли белоснежные облачка.

– Эх, чёртова легковесность, всё летят себе без толку, и летят, – проворчал чумак и замахал рукой хлопцам, чтобы подходили. Времени и так потеряно много, жарюка скоро опустится, надо хоть пяток верст одолеть…

– В следующий раз, – беззлобно укорил Омельян Шутика, – гляди в оба, видишь же, скаженные заризяки нагрянули, один к одному подобраны. А ты с самопалом на них. Еще б заступом замахал!

– Оно, ежели в темноте, да по-тихому, то можно и заступом, – проворчал молодой чумак, вины за собой справедливо не чувствующий. – Хрясь его по горлянке, и неси, отпевай.

– И в кого ты только уродился такой скорый? Все бы тебе людей заступом на тот свет спроваживать! – покачал головой ватажок. и хихикнул. – В меня, наверное!

Волы дёрнули воз, степенно зашагали…
***
Никто и не подумал свернуть «через три версты, у приметного явора, драного такого, будто рожа того хлопца твоего». Шлях, что пылился под копытами, сам выведет куда надо. Не в Чигирин же ехать, право слово. Банда там ничего не забыла. На Хмеля глазеть – удовольствие сомнительное.

Мирослав качался в седле, потягивая трубку. Тьфу, ты, чёрт! Капитан провёл ладонью по лицу, показалось – в паутину влетел. Вроде чисто…

И тут накатило. Нахлынуло, навалилось. Пригрезилось, будто оказался на дне зацвётшего пруда-ставка – зелёное все вокруг, презелёное. И небо, и дорога, и…

Капитан схватился за пистолет, перекрестился оружием – против любого морока самый верный способ! Куда лучше косноязычного бормотания молитв. Но наваждение не пропадало.

Рядом с ним ехали мертвецы. Покрытые трупными пятнами, разложившиеся, вонючие… Лошади гнилыми мослами щелкают, облезлыми хвостами мух отгоняют. Мертвецкая гвардия.

Но живая! Рассказывает что-то смешное Магнусс, у которого только голова и цела, а ниже – месиво из ребер и кишок. Щерится выбитыми зубами Юзек, чья голова развалена пополам. Схватился со смеху за живот левой рукой Котодрал, а вместо правой – обрубок… Или то он внутренности из живота повыпавшие запихивает?..

Мирослав опасливо поднял руку – вроде своя, привычная, не из могилы выкопанная. Встретился глазами с Литвином, который по игре наваждения обзавелся рубленой раною через грудь и тремя дырками в животе. Хорошие такие дырки, по краям опалённые, в упор стреляли, добивая.

Глаза у Збыха остались прежние. Только перепуганные вусмерть. Похоже, видел княжич то же самое. Или еще чего похуже. Да что за напасть?! Не поможет, видать, даже если башку змеиную выкинуть. Не от ее благоухания видения...

А потом сразу раз, и схлынуло все, будто не было. И все живые по-прежнему. Хохочут.
***

Что Литвин видел, и какую смерть наваждение командиру посулило, Мирослав спрашивать не хотел. Да и сам Збых не торопился приставать с россказнями, мол, отрубили тебе башку, да прямо в горло и наплевали. В свою очередь, и капитан молчал. Кому оно надо, о смерти своей знать раньше, чем последние времена настанут? Да и не обязательно совпасть должно. Жара, смрад, вот и привиделось чёрт знает что. Вон, как рассказывают, пустыня иной раз целые города уставшим путникам начаровывает для пущего смущения.

Положенный для должности список книг был изучен давным-давно, ещё когда с Гюнтером ходили. Ничего похожего на пережитый морок там не упоминалось. Конечно, кто-то из людей побывал в той смутной зелени призрачного пруда, но не удосужился рассказать другим в назидание. Или так и не вынырнул, померев с испуга. Поэтому записать надо бы, пригодится на будущее.

Капитан покачивался в седле, чиркал итальянским карандашиком с грифелем из жжёной кости. И плевать, что доклад, скорее всего, осядет на полках пыльного архива и вряд ли кем-то будет прочтен. Разве что каким не в меру любопытным сержантом. Порядок есть порядок. Хотя бы для себя. К тому же, Орден меняется. Возможно, в лучшую сторону. А может, и нет….

Мирослав, поставив последнюю точку, уложил свёрнутый листок в футляр и нахлобучил крышку. Покосился на Литвина. Тот молчал, глядя в одну точку. Только бегали желваки – как бы зубы не покрошил. Под грязью наносов вновь мелькнул неяркий блеск. Конечно, ещё проверить надо, что блестит: сталь, золото или пирит-обманка. Ну то успеется. Коварные украйны такую возможность не раз предоставят.

«Нам не нужны проповеди, нам нужны длинные колбасы». Так он, кажется, ответил тому кардиналу с глазами хитрого, но смертельно испуганного лиса. А тот, проявив недурственное знание поговорок, что бытовали среди наёмников, дополнил: если нет колбас, сойдут и дукаты полновесной довоенной чеканки, а убогой и беззубой справедливости место на паперти. Хромая добродетель может рядом гроши выпрашивать. Не так ли, господин капитан?

Помнится, с трудом тогда сдержался, чтобы не наговорить сидящему напротив итальянцу, что он думает. И про капитанство, и про будущую работу. Зубами скрежетал, конечно, но без ругани. Духовное лицо, всё же. Может не подставить смиренно щеку, а вызвать гвардейцев. Если новоиспеченный капитан не перестанет выкобениваться и не выслушает о нюансах дела...

Важное дело! Сам Папа метал в пурпуроносцев тяжелые парчовые подушки, когда узнал об ограбленном обозе.

Насчет Папы и подушек, впрочем, кардинал мог и приврать для серьезности, итальяшки они такие. Золота, правда, на расходы вручил немного, всё больше серебром. Зато обещал не требовать отчета о тратах ни перед Орденом, ни перед Церковью.

Так, а что это такое у нас?..

Узкая дорога поднялась на макушку пологого, заросшего выгоревшей травой кургана, и впереди, шагах в семиста, командир увидел конный отряд – тот двигался как раз навстречу банде. Запорожцы или поляки? Мирослав лапнул чехольчик с подзорной трубой, но передумал. Одни от других внешне особо не отличаются, но что не крылачи-гусары и так видно. Ближе подойдут, там и посмотрим, и поговорим. Может, башку змеиную сторгуем, осточертела она уже вонью своей. Один хрен не купит никто такую вонищу. Жаль, не довести до надлежащего подвала. Хранитель бы порадовался такому подарку. Или стать где на пару дней, выварить или засолить?..

Командовать, чтобы оружие готовили, не пришлось. Парни не один год с копья жрали, отлично знали, что сулят неожиданные встречи. А Магнусс даже торопливо просвирку заглотил и шумно пробулькал флягой, запивая ссохшийся кусочек «Христова тела». Надо же, и он в passauische48 толк знает. Неожиданно. Экое полезное умение скрыть хотел!

Мирослав хмыкнул, вспомнив слова Омельяна о коварных песиглавцах, и сам, на всякий случай, поменял местами нагрудные кресты, выставив вперёд «оборотня», перевернув тыльной стороной наружу. Проверять тут нечего, но не помешает.

Навстречу ехали не песиглавцы и не вовкулаки, каким-то чудом оседлавшие коней. Самые что ни на есть обыкновенные запороги-казаки. Дюжина и трое. С заводными лошадьми. Ну что, сойдёмся, поговорим. Мы для них – ляхи, но войны нет, да и завсегда можно прикинуться, что к Хмелю едем в войско. Под Дюнкеркой, мол, хлопцы задержались, по тамошней моде приоделись…

Что разговора не получится, Мирослав понял сразу. По изготовленным, лежащим поперек седел ружьям, по голодному блеску глаз, сверкающих из-под мохнатых шапок. И по наглой морде старшего, худющего одноглазого казака, всё лицо которого пересекал старый дурно залеченный шрам. Запорожец смотрел на банду так, будто уже лежали наёмники дорезанные где-то в канаве и до исподнего обобранные. Дед Омельян, дурень, песиглавцев опасался. Тут и без них пакостников на шляхах предостаточно. И эти орехами кормить не будут, сразу зарезать возжелают.

Съехавшиеся молча смотрели друг на друга. Оценивали, прикидывали. Размышляли о том, что пятеро против пятнадцати – ну никак! Или очень даже как. Смотря, конечно, с какой стороны считать

– Мы их точно будем убивать?– спросил лейтенант на итальянском. Получив в ответ молчаливый кивок, воинственно встопорщил бородку.

– А шо это вы этак лаетесь, басурмане, что ли?! – спросил казак.

– Ага, – кивнул Мирослав. – Самые что ни на есть агарянские басурмане.

И выпалил из «утиной лапы», что скрывалась от чужих взоров за конской шеей. Голова кривого злодея взорвалась, будто кавун49 переспелый – всего одна пуля мимо прошла. Тело даже ещё и заваливаться не начало, как по запорогам хлестнуло безжалостным свинцом…

... Залп из мушкетонов выбил картечью троих казаков, переранив почти всех остальных. Не ожидавшие такой коварности от будущих жертв, запорожцы и выпалить в ответ толком не успели, как в них ударил второй залп. А потом ещё, и ещё…

Залёгшие в густой траве по обочинам наёмники били так часто, словно целая рота испанцев сидела, а не шестеро. Им-то, самым метким стрелкам, большую часть огнестрельного оружия вручили, чтобы не теряли время на перезарядку. Не прошло и полминуты, как стрелять оказалось не в кого. На дороге, затянутой пороховым дымом, лежали вповалку убитые и раненые.

И как обычно бывает после сшибки с конницей – жалобно стонали, почти плакали лошади. Лейтенант, что так и просидел неподвижно в седле, поднял пистолет, тщательно прицелился, выстрелил. Конь, что тяжело хромал в сторону от побоища, волоча за собой тело хозяина, застрявшее ногой в стремени, упал, подломив под себя тонкие ноги.

– Он бы только мучился, – сказал Угальде. – Пулей разворотило брюхо.

Капитан молча пожал плечами. Испанца он отлично понимал. Лошади-то не виноваты, что их хозяева решили вспахать на волках. Вроде бы так говорил про польскую наглость старый чумак? И чего он сегодня так часто лезет в голову?

Раненых пошли добивать и трофеи считать, только когда всё оружие тщательно перезарядили. Оно в степи всякое бывает. Стрельба далеко слышна, может, кто и наведается. Лучше пулю в ствол вложить, запыжевать и потом вытаскивать кинжал из ножен. Впрочем, раненых почти и не было, убитых оказалось куда больше. Что не удивительно – считай, в упор били. Что для пули десять шагов, если не жалея пороху и не боясь отдачи, засыпать полную мерку? Ну и неожиданность и выучка сделали своё дело. Все же неправ был капитан, обзывая в сердцах бойцов неумехами. Это против непривычного врага они могли дать слабину. А вот с привычным, когда тот из плоти и крови, и не сожрать хочет, а добродетельно застрелить или зарубить, то совсем иное дело! Против человека и рука не дрожит, и штаны не мокреют. Как пальнешь в башку, только шапка с грязным и драным шлыком в сторону полетит! Быстро и ловко управились, не отнять.

– Коня, коня держи! – засуетился хозяйственный Юзек, растопыривая руки и осторожно подступая к вороному казацкому жеребцу – тот зло фыркал, но отходить от трупов на дороге не спешил. Кашуб попытался ухватить повод, волочащийся по окропленной кровью пыли, едва не схлопотал копытом.

– Вот дьяволов сын, горяч, как нидерландская вдова! Не упустите красавца, парни!

Упустить вороного скакуна действительно было бы жаль. Запасные лошади отряду всегда пригодятся. А уж такого холёного чёрного чертяку можно выменять на трех-четырех спокойных меринков. Да и продать всегда удастся. Кардинал мешок увесистый дал, но и у колодца дно есть. Мирослав тронул своего коня, отрезая вороному путь к бегству. Тот звонко заржал, попятился…

– Куда?! – Юзек изловчился и подхватил повод.

– Та не спеши, — хрипло сказали у него за спиной. – То мой коник.

Капитан вздрогнул. С дорожной пыли поднимался покойник – верха башки не имелось, длинные усы слиплись, висели сосульками чёрного льда, струилась кровь, заливая глаза. Лопнувшая под пулей черепная коробка кожаными и костяными лепестками обвисла на ворот жупана, белел в жутком цветке открытый влажный мозг.

Да нет же, не мёртвый он! Дурная пуля голову расколола да сознание вышибла. Бывают такие случаи малоприятные – горшок лопнул, а жив еще человек, мыслями жадными вскипает.

– Ох, скорые вы хлопцы, — молвил раненый разбойник, пытаясь пристроить на место один из осколков черепа – из-под ладони вяло брызнула кровь, покатились густые капли. – Э, бывало, и я не медлил…

Остолбеневшие наёмники не успели понять как скоро покинула ножны кривая сабля запорожца — лишь блеснул клинок – куда быстрее молнии, да позже донесся шорох-свист… Ещё стоял так и не успевший осознать свою смерть Юзек, лишь начала сползать к плечу начисто отсеченная голова…

Капитан выстрелил в поворачивающегося на него недобитка. Тот дернулся, отпустил свой несчастный череп. Оторвалась, шмякнулась в пыль костяшка с кровавой кашицей внутри…

Стреляла вся банда – пули рвали тело запорожца, однако ноги одноглазого разбойника в мягкую пыль шляха словно вросли – стоял крепко. Просвистел камень, ударил казачуру в голову и, наконец, выпустила мёртвая рука саблю, повалилось тело, в котором уж мало что от человека можно было угадать. Збых ухмыльнулся и начал отряхивать руки.

Эх, не подумал капитан, не вытребовал в Риме пушку. Тут бы ядром – самое то...
***
Кроме Юзека Кашуба, которому казак отрубил его моряцкую голову саблей, на тот свет отправился еще и Франтишек, поймавший вражескую пулю сердцем. Еще трое щеголяли свежими повязками, но раны были не тяжелые, больше по касательной прилетало. Ну и Збых, выкарабкиваясь на дорогу, умудрился подвернуть ногу.

Кое-кто даже ляпнул, что хитрый Литвин поскользнулся нарочно. Чтобы не возиться с трупами, собирая ценности с тёплых ещё тел. До исподнего, конечно, не раздевали, куда те лохмоты денешь? А вот перстни с деньгами да оружие из того, что поцелее да поновее, хозяев сменило. Ни к чему мертвецу хороший пистоль, с собою-то не заберёшь на тот свет…

А проклятого жеребца так и не поймали. Удрал, адский скот. Надо было бы тоже пристрелить, да где там – умён вороной, не подставился.
***
Переправа, но не та, о которой говорил чумак, а другая, на четыре версты выше по течению, открылась перед глазами на следующий день, уже в потемках. Через широкую речную гладь медленно тащились прямоугольники паромов. Пока одолели длинный спуск, солнце скрылось за горизонтом, и у реки банда оказалась уже в темноте.

На берегу раскинулся настоящий лагерь из ждущих перевоза. Горели костры, лаяли собаки, мычали волы, пели бабы, слышались пьяные крики, кому-то били морду, а кого-то, судя по хриплому бульку, оборвавшему визг – прирезали. Жизнь кипела.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconЭнергоинформатика и власть
Их служба – заниматься внушением на широкие народные массы, заставляя простого жителя страны за кого-то голосовать, а кого-то ненавидеть....

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconКлассный час посвящается 70-летию Победы в Великой Отечественной...
Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение школа №71 с углубленным изучением

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconЦентральная городская библиотека им. М. Горького План мероприятий на май 2014 года
Музыкально-поэтический час "Всё для вас. Посвящается вам" (посвящается 90-летию со дня рождения Булата Окуджавы)

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconБюллетень книг на cd поступивших в библиотеку в 2010 году
Азаров, Михаил Зазнобы августейшего маньяка : мемуары Фанни Лир / Михаил Азаров; читает Татьяна Смаржевская, [б м.], 2009. 1 эл опт...

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconКурдин Юрий Александрович
Курдин Юрий Александрович – кандидат филологических наук, доцент, декан филологического факультета Арзамасского государственного...

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconЮрий Козенков «Голгофа России. Остались ли русские в России?»
На 65 году жизни скоропостижно скончался Великий патриот России — Юрий Евгеньевич Козенков

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними icon«Урок семьи и семейных ценностей»
Семья – самое главное в жизни для каждого из нас. Это близкие и родные люди, те, кого мы любим, с кого берем пример, о ком заботимся,...

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconМетодические рекомендации для преподавателей по учебной дисциплине «анатомия человека»
Составители: Т. С. Гусейнов, Ш. К. Таймазова, А. Ш. Кадиев,P. M. Рагимов, А. И. Ганиева, К. М. Алиев, С. Т. Гусейнова, А. Э. Эседова,...

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconЮрий бондарев, евгений водолазкин, юрий нечипоренко – лауреаты литературной премии
Объявлены лауреаты литературной премии «Ясная Поляна», учреждённой Музеем-усадьбой Л. Н. Толстого и компанией Samsung Electronics....

Ярчуки Михаил Рагимов Юрий Валин Посвящается тем, кого мы помним прежними iconС. Т. Жуков Покупка и ремонт деревенского дома
Для кого-то, наоборот, место, где можно продуктивно поработать, написав статью, диссертацию или книгу. Для кого-то – возможность...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную