Воспоминания






НазваниеВоспоминания
страница4/46
Дата публикации03.02.2018
Размер5.38 Mb.
ТипДокументы
l.120-bal.ru > Документы > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46

Служу Отечеству



В команде, отправлявшейся из Казани в воинскую часть, вместе со мной оказались и мои друзья — Владимир Бусоргин и Сергей Платонов. Нам было известно только, что служить будем на Украине. Провожали нас родители и любимые девушки. Марианна, досрочно сдав на пятерки свою первую сессию в ИЭИ, приехала в Казань, чтобы проводить меня на военную службу. Здесь я при всех ее крепко поцеловал. Призывников разместили в товарных вагонах с двухъярусными нарами. Ехали медленно. Кормили в привокзальных военных столовых. На восьмые сутки вечером прибыли в Киев. После хорошего ужина легли спать с уверенностью, что через сутки будем на месте в городе Гайсине, нам об этом уже сообщили. Однако утром нас ждал сюрприз: отодвинув дверь вагона, мы увидели, что все железнодорожные пути занесены снегом. Крупные хлопья снега продолжали падать. Снег доходил до колен. Железнодорожники разводили руками — такого снегопада они не помнили. От них же узнали, что в первую очередь будут пропускать воинские эшелоны (шла война с Финляндией), затем откопают пассажирские поезда и только после этого займутся нашим составом. Стало ясно, что простоим в Киеве не менее суток, а то и более. После завтрака решили пойти в город. Здесь картина была та же — все было засыпано снегом. Ни один вид городского транспорта не действовал. Тротуары представляли собой глубокие траншеи. Прохожих, шедших по противоположной стороне улицы, едва было видно.

В городе наша троица провела весь день. Гуляли, заходили в кафе, посетили кинотеатр, с любопытством рассматривали красиво одетых женщин. Многие из них носили разноцветные кокошники. Все для нас здесь было необычным.

На следующий день ситуация на железнодорожной станции не изменилась. Наш эшелон все еще был занесен снегом. Снова пошли в Киев. Эти два дня явились приятной передышкой после восьми дней тряски в товарном вагоне. Выехали из Киева поздно вечером и на следующий день прибыли в Гайсин. Здесь формировался новый полк из числа новобранцев. Я попал в роту ПВО — противовоздушной обороны. На вооружении в роте были счетверенные пулеметные тумбочные установки на автомашинах. В этой роте я прослужил до ноября 1940 г.

Служба в Красной Армии совпала с началом Второй мировой войны и советско-финской войной. Это наложило свой отпечаток на боевую подготовку. Условия были суровыми. В казармах разрешалось проводить только политзанятия и после ужина чистить оружие. Все остальное время мы находились в поле. Материальную часть винтовки и пулемета «максим» изучали на плащ-палатках, расстеленных на снегу. Здесь учились разбирать и собирать оружие. Ползали по заснеженному полю, учились зарываться в снег. Иногда задача усложнялась: перебегать и ползать приходилось с телом пулемета на спине. В этом случае, несмотря на мороз, по лицу струился пот. Практиковались многокилометровые броски. Было трудно, но я не помню, чтобы кто-то из красноармейцев нашей роты простудился и заболел. После отбоя засыпали мгновенно, спали «как убитые». Довольно часто проводились учебные тревоги. В этом случае в мою обязанность входило, взяв винтовку, бежать на квартиру командира роты и доложить о тревоге. Стремился опередить вестовых других командиров, но не всегда это удавалось.

Хорошая физическая закалка, полученная в Казани в спортивном обществе «Буревестник», помогала мне легко преодолевать все тяготы военной службы.

В свободное время наша троица собиралась, обсуждали домашние новости, черпаемые из писем, каждое из которых доставляло большую радость. С особым нетерпением каждый раз ждал письма от моей Марианны. Изредка получали из дома посылки с вкусными домашними изготовлениями.

В целом служба шла однообразно, все дни были близнецами. Клуба в полку не было. В город увольнительных не давали. Но скоро наше спокойное существование окончилось. В середине июня 1940 г. полк подняли по тревоге, и мы двинулись из Гайсина к границе с Румынией. На границе находились около недели. Были замаскированы, готовились к переходу границы и освобождению Бессарабии, которая ранее входила в состав Российской империи и была захвачена Румынией после Первой мировой войны. Граница проходила по реке Днестр, широкой и очень быстрой. Противоположный берег Днестра был высоким, правда, сначала шла довольно широкая отмель, а потом начиналась возвышенность. Предполагалось, что на ней находятся румынские укрепления. Поэтому наступающие войска могли оказаться под прицельным обстрелом румын. Позиции у них были явно выгодными. Для форсирования Днестра требовалось навести понтонные мосты. Других средств для переправы (катеров, лодок или плотов) не было.

В день, когда стало известно, что Румыния отдает Бессарабию без боя (это произошло 28 июня), я, еще не зная об этом, решил сходить в полевую парикмахерскую, постричься и побриться. Сделать это мне не удалось. Моя очередь почти подошла, и в это время я увидел бегущих к парикмахерской лейтенантов, старших лейтенантов, капитанов. Я был страшно удивлен: что такое? Оказалось, что в 14.00 по радио сообщили новость: Бессарабию Румыния отдает без боя. Командный состав решил привести себя в соответствующий вид. Меня, естественно, оттеснили.

Вскоре начали наводить понтонный мост. Делали это очень долго, с большим трудом. Опыта у понтонеров не было, и я представил себе, какая могла сложиться ситуация, если бы им пришлось наводить переправу под артиллерийским и пулеметным огнем с другой стороны. Красноармейцы высыпали на берег и, поскольку ничто этому не препятствовало, решили искупаться в Днестре. Течение было очень сильным, и выбираться из воды приходилось с трудом. Чуть-чуть зазеваешься, и относит на пятьдесят, на сто метров. Стоять по грудь в воде было невозможно. К вечеру понтонный мост был наведен, и мы постепенно переехали, перешли на другую сторону Днестра.

Когда поднялись в гору, то увидели, что никаких укреплений — дотов и дзотов — там не было, по краю обрыва были выкопаны только мелкие индивидуальные ячейки для солдат. Оборонять границу румыны, по-видимому, не собирались. Продвижение в глубь территории Бессарабии проходило довольно медленно: полк был пехотный, автомобили были только в роте ПВО. Все роты шли в пешем строю. В роте ПВО было четыре боевых расчета. Попеременно два находились на автомашинах, два других шли вместе с другими подразделениями. В основном передвигались вечером и ночью, днем идти было очень тяжело: температура превышала тридцать градусов. Дня через три мы вышли к Пруту, где и расположились палаточным лагерем.

Во всех населенных пунктах, через которые проходил полк, нас встречали хлебом и солью, с ведрами вина, кричали: «Двадцать лет вас ждали!» В заданном направлении полк двигался первым, впереди наших частей не было, а следовательно, такое отношение к нам со стороны населения не было специально подготовленным.

Трудности и известное напряжение начались несколько позднее. Питания, которое было организовано не лучшим образом, не хватало, и мы стали покупать хлеб, яйца, молоко, другие продукты у местного населения. Встал вопрос, как расплачиваться? И вот тут возникли сложности. Среди бойцов были узбеки, таджики, представители других национальностей Средней Азии. У них оказалось много денег, причем в крупных купюрах. За буханку хлеба, за которую следовало платить по существующим ценам рубль или два рубля, они готовы были отдать и тридцать, и пятьдесят рублей. Среди населения началась паника: что же такое советские рубли? Я помню, как по территории нашей части бегал плачущий крестьянин, который продал свинью за десять рублей и пытался найти старшину, который ее купил. Последовал целый ряд приказов, которые преследовали цель прекратить беспорядочные расчеты с населением. Было установлено, что один рубль соответствует шестидесяти леям. Но этот курс, с моей точки зрения, был неправильным. Например, десяток яиц стоил в Бессарабии 10–12 лей. В Советском Союзе яйца стоили много дороже.

После возвращения на Украину полк разместили в маленьком городке Бусске. Это было небольшое местечко, где раньше войска не стояли, казарм не было, полк расположился на очень большой поляне. Был конец августа, погода стояла теплая. Спали в палатках на двоих, сделанных из индивидуальных плащ-палаток, прямо на земле, завернувшись в шинели. Затем привезли большие армейские палатки, и там уже спали по 15–20 человек на нарах, оборудованных из материалов, которые удалось достать.

На этой поляне, естественно, не было колодцев, и за питьевой водой приходилось ходить за километр в город, расположенный на возвышенности. Желающих совершать такую прогулку не было, и старшина посылал красноармейцев за водой в приказном порядке. Однажды ко мне заглянул Володя Бусоргин и рассказал, что колодец, из которого мы брали воду, находится вблизи пивной, а пиво в ней отменное. Получив такую ценную информацию, я вызвался добровольно сходить за водой, сказал, что хочу размяться. Две кружки пива доставили мне большое удовольствие. Так я проделывал еще два-три раза, но затем по запаху пива секрет был раскрыт. От желающих принести воду не стало отбоя. Старшина делал вид, что ничего не замечает.

Так мы жили до середины ноября. Стало уже холодно. На речке, которая протекала рядом с поляной, появился лед. Когда поднимались утром, а армия жила по московскому времени, было еще темно, на небе мерцали звезды, бежали к речке, разбивали лед, умывались, потом начиналась пробежка, зарядка, после чего завтракали. Наконец, всех разместили в городе. Наша рота получила две большие комнаты. В одной находились двухэтажные нары, на которых мы спали, а в другой проходили политзанятия, хранилось оружие. Она же служила и столовой. Военной подготовкой занимались на открытом воздухе.

В конце ноября в полк поступил приказ о выделении пятидесяти бойцов второго года службы для откомандирования во вновь формирующуюся бригаду. У меня были плохие отношения с заместителем командира роты по политической части младшим политруком Бочаровым. Он был слабо подготовлен: плохо знал историю, не ориентировался в текущих политических событиях. Не знаю, как ему удалось закончить училище. Я часто задавал политруку вопросы и поправлял ошибки, что вызывало у него раздражение. Командир роты ко мне относился очень хорошо, и когда я узнал, что отбирают бойцов для отправки в новую часть, обратился к нему с просьбой откомандировать меня. Сказал, что замполит жизни мне не дает, придирается и по поводу, и без повода, и не только на политзанятиях, но и во время боевой подготовки. Командир роты младший лейтенант Мороз отнесся к моей просьбе с пониманием — он тоже не любил своего зама по политчасти — и дал согласие на мое откомандирование.

Так я оказался во Львове в моторизованной пулеметной бригаде повышенной огневой мощности. Попал в 1-й пулеметный батальон. В роте, в которой продолжил службу, на меня обратил внимание политрук роты Трифачев, прибывший с Дальнего Востока. Он стал поручать мне делать полит-информации о текущих событиях в стране, а затем и заменять его на политзанятиях, что его вполне устраивало. Вскоре приказом командира бригады мне было присвоено звание заместителя политрука. Это четыре треугольничка в петлицах и вышитые золотыми нитями звезды на рукавах. Этими звездами я очень гордился, поскольку у всего политсостава Красной Армии они были одинаковые, независимо от воинского звания.

Когда формирование батальона закончилось, встал вопрос об избрании секретаря комсомольской организации. Батальон считался самостоятельной воинской частью. Бригада состояла из батальонов, а не из полков. По штатному расписанию должность ответственного секретаря комсомольского бюро (так она называлась) была штатной. Сначала намеревались подобрать секретаря из состава средних командиров, но в конечном итоге внимание было остановлено на мне. Со мной познакомился начальник политотдела бригады старший батальонный комиссар Мартыненко, и я был избран на эту комсомольскую должность. В результате моя армейская жизнь резко изменилась: мне выдали командирское обмундирование, была установлена заработная плата в размере 182 руб. 50 коп., что было совсем не мало – питался я по-прежнему в батальонной столовой. Вскоре получил постоянный пропуск в город. Львов произвел на меня большое впечатление – это был по настоящему современный и красивый город. После службы в Гайсине и Бусске, во Львове многое и привлекало, и удивляло: архитектура зданий, два широких проспекта, оперный театр, богатые витрины магазинов, множество небольших частных кафе. Побывал я и в известном Стрийском парке, который даже в зимнее время был очень хорош.

В городе обстановка была неспокойной, существовали тайные националистические организации, были нападения на командиров Красной Армии. В связи с этим нам рекомендовали гулять по Львову только в дневное время и обязательно вдвоем или втроем, с девушками не знакомиться, в рестораны не ходить. Командир батареи противотанковых пушек нашего батальона нарушил одно из этих правил и попал в больницу.

Я дружил со старшиной сверхсрочной службы Николаем Радоставиным, с ним и ходили в город. Иногда позволяли себе выпить по кружке пива, а чаще заходили в кафе. Здесь угощали ароматным кофе и шоколадом (раньше его никогда не пробовал) с очень вкусными пирожными собственного изготовления. Обслуживали красивые девушки в накрахмаленных белых передниках и кружевных чепцах. Все это скрашивало службу, и мне казалось, что так и будет продолжаться до демобилизации в конце 1941 г. Я даже начал подумывать какие подарки куплю матери, отцу и моей Марьянке. Однако в действительности все сложилось совсем по другому.

В конце марта 1941 г. бригада была перебазирована из Львова в Ровно. Уезжать из этого красивого города было жаль, но служба есть служба – приказы не обсуждают. В Ровно на базе бригады сформировали дивизию. Наш батальон, получивший большое пополнение бойцами, прибывшими в основном из Сибири, преобразовали в полк.

Я был избран ответственным секретарем комсомольского бюро полка. Эта должность была довольно заметной: партийная организация полка состояла из 15 человек, комсомольцев же в полку было около тысячи. Все политические мероприятия проводились с активным участием комсомольцев, а следовательно, и моим.

Полк был размещен в настоящих казармах. Там раньше стояли польские воинские части. Формирование полка закончилось к концу апреля. Все роты и артиллерийские батареи были укомплектованы красноармейцами, но еще не хватало командного состава. Большинство командиров рот и комвзводов были членами ВЛКСМ – прошло всего 3-4 года после окончания ими военных училищ.

На территории полка имелась хорошо оборудованная санчасть, но возглавлял ее временно не военврач, а санинструктор, имевший высшее медицинское образование. Звали его Сергеем (фамилию не помню). Он был на четыре года старше меня, но это не помешало нам подружиться. Вместе с Сергеем иногда ходил перед обедом в столовую снимать пробу, что входило в его обязанности. Может быть, это смешно, но когда мы приходили, то повар доставал большой черпак борща или другого первого блюда и ложкой выбирал все самое вкусное из него в наши тарелки. Вспомнил это просто как один из эпизодов моей армейской жизни.

В полку шла интенсивная военная подготовка, осваивалась поступавшая военная техника, обкатывались новенькие грузовые автомобили, на полигоне проводились артиллерийские стрельбы. Я, как правило, участвовал в полевых занятиях, проводил заседания комсомольских бюро батальонов, комсомольские собрания и активы, другие мероприятия.

Как-то в середине мая я вечером прогуливался по территории полка с Сергеем. Разговор шел о напряженной обстановке на границе, о провокационном поведении немцев. Неожиданно Сергей переменил тему и спросил, известно ли мне содержание завещания В.И.Ленина? Я был очень удивлен этим вопросом и ответил отрицательно. Тогда он довольно подробно стал рассказывать о взаимоотношениях И.В.Сталина и В.И.Ленина в период болезни последнего. Понизив голос, сказал, что Ленин был против переизбрания Сталина генеральным секретарем на предстоящем съезде партии и написал в своем завещании, что следует заменить Сталина на посту генсека более лояльным человеком. Осознав, что разговор принимает политически опасный характер, я прервал Сергея и сказал, что такого вообще не могло быть и пересказывать чьи-то вражеские вымыслы недопустимо. Расстались мы довольно холодно.

Время приближалось к «отбою», но я решил не возвращаться в казарму и еще раз «прокрутить» в голове весь разговор, придти к какому-то решению. Как политработник я должен был рассказать об этом разговоре представителю Особого отдела в нашем полку (звали мы его «особняком»). Но каковы будут последствия – ответить себе на этот вопрос я с разу не мог. Все зависело от того был ли рассказ Сергея случайным или преднамеренным («заказным»). В первом случае мой доклад будет чреват для него печальными последствиями, а во втором – если меня действительно проверяют, то почему и чем это вызвано? Перебрал в голове все события, встречи, разговоры, мои выступления за последний месяц. Старался ничего не упустить и пришел к выводу, что для специальной проверки нет оснований. В пользу такого вывода был и еще один аргумент – прошло всего недели две после утверждения меня членом Военного трибунала 22 механизированного корпуса, в который входила наша дивизия. Член военного трибунала – это в гражданских условиях судебный заседатель. Почему выбор пал на меня, не знаю, но процедура оформления была более чем серьезной: беседы в политотделе и особом отделе дивизии, встреча с заместителем командира дивизии по политической части, составление развернутой характеристики. Назначение было утверждено Главным политическим управлением Киевского особого военного округа (КОВО). Многие меня поздравляли. Я уже дважды участвовал в заседании трибунала. Взвесив все, решил, что о рассказе Сергея никому не буду докладывать, но счел необходимым его предупредить о возможных последствиях такого разговора. Я отдавал себе отчет, что возлагаю на себя большую ответственность, но иначе поступить не мог. На следующее утро, уже в порядке перестраховки, решил «случайно» встретиться в штабе с «особняком» нашего полка. Обменялись приветствиями, несколько минут поговорили, он задал мне какие-то малозначительные вопросы, и мы спокойно разошлись. Ничего тревожного для меня в его поведении не заметил. Это еще раз укрепило меня в правильности принятого решения. Война напрочь вычеркнула из памяти этот эпизод, и вспомнил о нем я через 62 года и только чисто случайно1, рассказал друзьям, и они рекомендовали обязательно включить во второе издание моих «Воспоминаний».

В начале июня в Ровно на улицах неожиданно появились генералы с двумя, тремя и четырьмя звездами в петлицах, представлявшие различные рода войск (пехотинцы, танкисты, артиллеристы, летчики). Это нас озадачило, но быстро выяснилось, что на территории дивизии в клубе проходит секретное совещание. Охрана была поручена нашему полку. Поздно вечером на карауле стоял старшина — секретарь комсомольской организации полковой школы. На следующий день он мне рассказал, что вышедший из клуба генерал-лейтенант, заметив, что он замерз, похлопал его по плечу и произнес: «Потерпи, старшина, скоро будет жарко». Фраза прозвучала многозначительно. Мы со старшиной истолковали ее однозначно: на штабном совещании речь шла о предстоящей вскоре войне.

Примерно дней за десять до начала войны в полках дивизии по утрам начались тревоги. В пять-шесть часов утра мы выезжали, делали бросок на машинах в сторону границы, а затем возвращались обратно в казармы, завтракали и приступали к обычным полевым занятиям. Некоторые части 5-й армии, в которую входил 22-й корпус, были расположены около самой границы. Оттуда поступали сведения о ситуации на другом берегу Северного Буга — пограничной реки, в районе г. Владимира-Волынского. Сведения эти были тревожными, сообщалось, что на другом берегу сосредоточиваются немецкие войска, наблюдается движение, используются оптические приборы для наблюдения за нашей территорией. Немецкие самолеты неоднократно вторгались в наше воздушное пространство.

Ночью через Ровно проходили воинские части, летели самолеты в сторону границы. Как потом выяснилось, они располагались на приграничных аэродромах и просто больших полянах. Все это, естественно, подсказывало, что ситуация сложная, что в самое ближайшее время могут начаться военные действия. За неделю до 22 июня появилось известное сообщение ТАСС, в котором опровергалось, что немцы собираются на нас напасть. Но мы восприняли это опровержение как подтверждение того, что война приближается и до нее буквально остались считанные дни. Я решил сфотографироваться. Отослал родителям и Марианне мои последние предвоенные фотографии.

За три дня до 22 июня пришел приказ на ночь завешивать окна одеялами и спать в обмундировании. Разрешалось снимать сапоги и ремень. Личному составу выдали боеприпасы, противогазы и известные всем медальоны. Командный состав перевели на казарменное положение. Вечером 21 июня командир полка подполковник Макертичев созвал всех командиров и политработников и еще раз подчеркнул, чтобы никто не отлучался из части, с границы поступают самые тревожные сообщения, все может случиться1. В 5 часов утра нас подняли по тревоге. Выехали из части, не зная о том, что уже

началась война. Личные вещи остались в казармах. Через час езды в направлении города Луцка, где был расположен штаб 5-й армии, увидели первый воздушный бой, в котором участвовало десятка полтора самолетов. Отличить наши самолеты от немецких было трудно. Несколько самолетов были сбиты и горящими свечами упали вниз. Это было первое впечатление о войне. Стало как-то жутковато. Когда мы подъехали к Луцку, через который должны были следовать, то неожиданно над нами очень низко, на высоте буквально до сотни метров, пролетели немецкие эскадрильи бомбардировщиков с черными крестами. Мы повыскакивали из машин, залегли кто в пшенице, кто в кюветах. Некоторые солдаты начали стрелять по самолетам из винтовок, но эскадрильи пролетали, не обращая на нас внимания. Они бомбили расположенные в Луцке воинские части и штаб 5-й армии. Когда мы въехали в Луцк — другой дороги не было, — город уже во многих местах горел. На большой скорости машины проезжали между пылающими домами. Картина была тяжелая, но страха я не испытывал. Когда мы благополучно пересекли Луцк и сделали остановку, вынул небольшое карманное зеркальце и посмотрел на себя: лицо было испачкано сажей, в глазах прочитал растерянность.

В течение второй половины дня и части ночи мы продолжали движение к границе. Несколько раз полк бомбили, были первые потери. Утром 24 июня встретились с немецкими полевыми войсками. Несколько дней вели бои в районе Владимира-Волынского, переходили в наступление. Мой 707-й полк участвовал во взятии села Верба, где нанес значительный урон противнику. В этих боях было все: и артиллерийская подготовка, и танковые прорывы, и бомбежки, и минные обстрелы. Увы, почти не было нашей авиации, и это сковывало действия войск. В первые два дня, когда приближались самолеты, мы пытались определить — свои или фашистские. Позднее при звуке подлетающих самолетов сразу же искали укрытия.

После боев в районе Владимира-Волынского части 22-го корпуса начали по приказу организованный отход. Много лет спустя, вспоминая первые дни войны, я написал стихотворение, которое, как мне кажется, уместно здесь воспроизвести.

Я помню первый день войны:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46

Похожие:

Воспоминания iconЖуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т
Список литературы, рекомендуемой для использования в поисково-исследовательской работе

Воспоминания iconИсследовательская работа на тему: «Афганистан в моей судьбе»
Воспоминания участника боевых действий в Афганистане Анатолия Киреева

Воспоминания icon{3} Вступление
Берновская Н. М. Бабанова: «Примите… просьбу… о помиловании»: Воспоминания и письма. М.: Артист. Режиссер. Театр, 1996. 366 с

Воспоминания iconНеопубликованные воспоминания и рукописи
Д. 2657-с [Дело вчк и Смоленской губернской чк о «принадлежности к партии кадетов», 1919—1920]

Воспоминания iconК. С. Станиславский Статьи. Речи. Отклики. Заметки. Воспоминания
Обращение к участникам митинга работников театрального искусства 22 декабря 1919 г

Воспоминания iconВоспоминания и впечатления тех, кто её знал
А. П. Синнетт [1] (Рождение Елены Петровны фон Ган) 12 августа 1831, Екатеринослав, Россия 16

Воспоминания iconПризвани е” очерки, воспоминания “
Выставка посвящена воспоминаниям врачей о своем жизненном пути, размышлениям о призвании и высоком общественном долге врача

Воспоминания iconВоспоминания а. А. Фета и мемуарная природа его прозы
Работа выполнена на кафедре истории русской литературы гоу впо «Тверской государственный университет»

Воспоминания iconРассказать учащимся о современных локальных вооруженных конфликтах
Встретиться с воинами-афганцами с. Новичихи, собрать фотографии, воспоминания. Собрать материал об афганцах соседних сел

Воспоминания icon«Гордимся прошлым. Живем настоящим. Думаем о будущем»
Содержание материалов отражает страницы истории системы образования городского округа Красноуфимск, архивные материалы и воспоминания...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную