Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление






НазваниеКурс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление
страница8/28
Дата публикации03.02.2018
Размер4.04 Mb.
ТипЛекция
l.120-bal.ru > Документы > Лекция
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   28

Лингвистическая непрерывность
Язык, будучи, с одной стороны, принадлежностью отдельных лиц, с другой стороны - навязывается им; и благодаря этому он явля­ется реальностью не только физиологической и психической, но и прежде всего социальной.

Язык существует лишь постольку, поскольку есть общество, и че­ловеческие общества не могли бы существовать без языка.

Система ассоциаций, каковой является язык, не передается непо­средственно от одного лица к другому: язык, как когда-то было ска­зано, не вещь, έργον, а деятельность ένέργέίά. Каждый ребенок, на­учаясь говорить, должен сам создать себе систему ассоциаций между движениями органов речи и ощущениями, подобную той системе, ко­торой обладают окружающие. Он не получает от них готовых при­емов артикуляции: он научается артикулировать, как они, ощупью и после многолетних усилий. Он не получает готовыми грамматиче­ских парадигм; он создает каждую форму по образцу тех, которые употребляют другие вокруг него; постоянно слыша, как говорят мы едим - вы едите, мы стоим ~ вы стоите, ребенок научается, когда нужно, говорить вы сидите, если он уже слышал выражение мы сидим. И так для всех форм. Но несмотря на напряженные и постоянные усилия, которые ребенок употребляет, чтобы приспособиться к вос­произведению того, что он слышит, ему, при восстановлении всей сис­темы ассоциаций, не удается вполне точно воспроизвести язык чле­нов той группы, к которой он принадлежит; некоторые детали про­изношения не улавливаются его слухом, некоторые особенности сло­воизменения ускользают от его внимания, и вообще системы, кото­рые он установит себе, не совпадают полностью с системами взрослых; каждый раз как ребенок научается говорить, в язык вводятся новше­ства.

Если эти новшества являются индивидуальными случайностями, они исчезают вместе со смертью того лица, у которого они возникли; особенности говора, являющиеся результатом таких новшеств, вызы­вают насмешки, а не подражание. Но есть новшества, опирающиеся на общие принципы и имеющие тенденцию проявляться у всех детей, которые учатся говорить в одной и той же местности в течение опреде­ленного промежутка времени.

Начиная с определенного момента, у всех детей, привыкающих говорить в какой-то части территории, может обнаружиться некая артикуляция, отличная от артикуляции взрослых и всецело ее вытес­няющая. Так, например, в северной Франции, начиная с некоторого момента, различного для каждой местности, дети оказались неспо­собными произносить смягченное l и стали его заменять звуком у, который его ныне заменяет во французских говорах. Такого рода новшество является абсолютно регулярным: смягченное l исчезло на всем севере Франции и заменилось на у.

Подобным же образом, начиная с определенного времени, дети могут обнаружить некое новшество в области словоизменения. Так, двойственное число сохранялось в Аттике до конца V в., но примерно с 410 г. до н. э. в надписях замечается небрежное его употребление; и действительно, авторы, родившиеся между 440 и 425 гг. и писавшие, как Платон и Ксенофонт, на аттическом диалекте, употребляют еще двойственное число, но не постоянно; затем оно перестает употреб­ляться в именительном - винительном падеже, но сохраняется в родительном падеже. Наконец оно исчезает окончательно даже и в родительном падеже и начиная с 329 г. не встречается более в аттических надписях. Здесь опять же регулярность полная: категория двойственного числа исчезла в греческом языке, и противопоставление в числе осталось только между единственным и множественным.

Но во всех случаях налицо непрерывность: изменения, совершаю­щиеся сами собою и не являющиеся результатом подражания чуже­земному говору, происходят не от желания новизны; наоборот, они происходят, несмотря на усилия ребенка точно воспроизводить язык взрослых, и притом никогда не бывают ни настолько велики, ни на­столько многочисленны, чтобы поколения, живущие одновременно, теряли ощущение того, что они говорят на одном языке.

С другой стороны, употребление языка необходимо приводит к его изменению. С каждым разом как употребляется какое-либо выра­жение, оно становится менее странным для слушателя, а для произно­сящего еще более легким для нового воспроизведения. Таков нор­мальный результат привычки. Выразительное значение слов вслед­ствие употребления ослабляется, их сила уменьшается, и они стре­мятся образовывать группы. Чтобы поддержать выразительную силу, в которой чувствуется надобность, приходится подновлять выраже­ния; именно поэтому имеют тенденцию выходить из употребления слова, выражающие превосходную степень, как очень, весьма, чрезвы­чайно и т.п., по мере того как их первоначальная сила уменьшается. Слова, первоначально самостоятельные, путем употребления низво­дятся на степень грамматических элементов: в латинском выражении habeo aliquid factum "я имею что-либо сделанным" habeo имело еще полное свое значение; но j'ai во французском выражении j'ai fait "я сделал", неоднократно повторяясь, постепенно утратило свою само­стоятельность; в настоящее время три первоначально самостоятельных слова (ego, habeo factum), которые дали в результате фр. j'ai fait, составляют лишь одну грамматическую форму, равносильную латин­скому fed и не имеющую больше выразительной силы. Слова, кото­рые таким путем становятся простыми грамматическими элементами, привесками предложения, произносятся особенным образом, часто укорачиваются и в своем фонетическом развитии отличаются от главных слов; так, латинское указательное местоимение illa(m) в со­четании со следующим именем дает французский артикль la, тогда как развитие - совершенно иное - самостоятельной формы того же слова привело к французскому личному местоимению elle "она", ко­торое в свою очередь сделалось грамматическим элементом.

Таков тип спонтанного развития языка. Оно - результат естествен­ной преемственности поколений, использования языка и тождества стремлений и склонностей, наблюдаемого у лиц данного ряда поко­лений в данный период времени. Хотя изменения этого типа проис­ходят независимо в каждом из говоров данной области, следует ожи­дать, что они произойдут в различные, но близкие моменты времени с незначительными уклонениями во всех местах, занятых в общем однородным населением, говорящим на том же языке и живущим в одинаковых условиях. Так, смягченное l превратилось в у во всей се­верной Франции; двойственное число исчезло еще в доисторический период в эолийском диалекте, в ионийском диалекте Малой Азии и в дорийском диалекте Крита, а в IV в. до н.э. в аттическом, т.е. в гово­рах континентальной Греции. Условия таких изменений. - часто не­известные, почти всегда не поддающиеся точному определению, если только они не свойственны какой-либо одной местности, дейст­вуют на обширных территориях.

Наряду с этими изменениями, проявляющимися особым образом в каждом говоре, даже когда они и выходят за его пределы, существуют другие изменения, весьма различные по внешнему виду, но сводящие­ся в основе к одному и тому же явлению - к заимствованию из других языков. Действительно, лишь только члены одной социальной груп­пы вступают в торговые, политические, религиозные или интеллекту­альные сношения с членами других групп и лишь только некоторые лица приобретают знание чужого языка, тотчас является возмож­ность введения в свой язык новых элементов.

Если данный язык существенно отличается от местного говора, то из него возможно заимствовать только отдельные слова: так, грече­ский язык заимствовал от финикийцев несколько торговых терминов, точно так же французский язык заимствовал английские слова. Как бы велико ни было число таких заимствований, они нисколько не изменяют структуры языка.

Иной результат получается, если дело идет о языке настолько близком к местному говору, что основное единство того и другого легко сознается. Так как только парижский говор употребляется в сношениях между различными группами населения, говорящего на французском языке, то все другие французские говоры заимствуют все более и более парижских элементов не только в области лексики, но даже в области произношения и словоизменения. Так, например, крестьянин, узнав, что слова toi, moi, roi, произносимые на его диа­лекте twe mwe rwe, в правильном французском языке (в сущности парижском) звучат как twa, mwa, rwa, даже не никогда слышав, как произносится слово loi, легко может вместо формы своего говора lwe употребить форму Iwa. Такого рода подстановки одной формы вме­сто другой приводят к результату, сходному с результатом изменений нормального типа, и, раз они произошли, часто бывает невозможно различить, с какого рода изменениями мы имеем дело. Но от этого не уменьшается различие между ними, ибо во втором случае дело идет о заимствовании из другого говора. Все говоры северной половины Франции испытали весьма сильное влияние общефранцузского язы­ка, принадлежащего к парижскому типу речи; ни один из них не мо­жет рассматриваться как представляющий самостоятельное развитие латинского типа, на котором покоятся галло-романские говоры. От древней Греции сохранилось много надписей на диалектах; но почти во всех диалектальны лишь некоторые черты, и начиная с V в. до н.э. во всех них сквозит образец сперва аттической речи, затем так назы­ваемого койнэ; только самые древние надписи представляют местные говоры в их чистом виде. Где бы это ни было, повсюду не легко най­ти писанный текст, который бы представлял местный говор во всей его чистоте, безо всякого влияния со стороны какого-либо общего языка.

И та и другая разновидность заимствования не есть явление ред­кое и случайное: это явление частое или, лучше сказать, постоянное, и новейшие исследования все более и более выясняют его важное значение. Ибо каждая из крупных языковых групп (германская, сла­вянская, эллинская и т.д.) является результатом распространения ка­кого-либо общего языка на более или менее значительную массу на­селения. У нас нет возможности определить, какая часть фактов, изу­чаемых нами и относящихся к периоду доисторическому, падает на долю заимствования. Но мы никогда не вправе предполагать, что какой-нибудь говор являлся результатом одной только передачи язы­ка из поколения к поколению и изменений, происходящих вследствие употребления языка и его передачи. Всюду мы видим, как преобла­дающие говоры являются образцом для подражания и как люди ста­раются воспроизводить речь тех, кто, живя в другой местности или занимая более высокое социальное положение, признаются говорящими лучше. Если бы не существовало этой заботы воспроизводить господствующие говоры, то язык дифференцировался бы до беско­нечности и не был бы в состоянии служить средством общения об­ширных групп людей.

Все существующие говоры происходят в действительности из ряда последовательных сближений и расхождений.

Наконец, третий тип изменений происходит тогда, когда населе­ние меняет язык.

Когда население перенимает язык победителей, иноземных коло­нистов или язык более цивилизованных людей, пользующийся осо­бым престижем, взрослым представителям этого населения не удается в точности усвоить новый язык. Дети, начинающие говорить, когда новый язык уже распространился, успевают лучше, ибо учатся ему как своему родному и стремятся воспроизводить не ломаную речь своих взрослых сородичей, но правильный говор иноземцев, если только имеют возможность его слышать; и это им зачастую в доста­точной мере удается. Так, ребенок, рожденный во Франции от фран­цуза и иностранки и воспитанный среди французских детей, почти совсем не воспроизводит недостатки говора своей матери. Тем не ме­нее кое-какие особенности речи сохраняются. Более того, если насе­ление перенимает язык, глубоко отличный от своего прежнего языка, оно может вовсе не усвоить некоторые его характерные черты. Не­гры-рабы, которые стали говорить по-французски или по-испански, не приобрели ни точного произношения, ни правильного употребле­ния грамматических форм как вследствие слишком большого отли­чия их родного языка, так, в особенности, еще и потому, что, не видя избавления от своего безнадежно низкого социального положения, они не чувствовали надобности говорить так, как их господа: креоль­ские наречия сохранили черты африканских языков. Впрочем, в мно­гочисленных сменах языков, которые происходили в исторические времена и происходят еще и теперь, многие народы выказали способ­ность достаточно точно усваивать язык друг у друга. Ничто не за­ставляет предполагать, что особенности, характеризующие роман­ские языки, ведут свое начало в большей своей части от самого мо­мента проникновения латинского языка в область их нынешнего рас­пространения. Не следует преувеличивать значения этого типа изме­нений. Однако, по-видимому, этим можно объяснить некоторые зна­чительные перемены в системе артикуляции, подобные германскому или армянскому передвижению согласных; не случайно армянская система смычных тождественна системе смычных в грузинском языке, языке не индоевропейском. В тосканском диалекте, на территории былого распространения этрусского языка, наблюдается особое про­изношение смычных, восходящее к произношению этрусского языка,

в котором, насколько об это можно судить по древней передаче, бы­ли глухие придыхательные, но не было звонких смычных.

Кроме того, как только замена одного языка другим совершилась, мы имеем уже дело с нормальными изменениями непрерывного раз­вития. Всё же особые свойства населения, принявшего новый язык, вызывают сравнительно быстрые и многочисленные изменения, мо­гущие, впрочем, проявиться и много времени спустя после перемены языка.

Чтобы оценить важность факта смены языков, достаточно отме­тить, что во всех областях с более или менее древней историей язык сменялся в историческую эпоху по меньшей мере раз, а то и два и три раза. Так, на территорию современной Франции галльский язык проник лишь в первой половине последнего тысячелетия до н. э.; затем, в течение первого тысячелетия н. э. он был сменен латинским языком. С другой стороны, языки изменяются тем в меньшей степени, чем устойчивее говорящее на них население: чрезвычайное единство по­линезийских языков объясняется устойчивостью населения Полине­зии; в одной из областей распространения индоевропейских языков, в Литве, где население, по-видимому, почти вовсе не сменялось в тече­ние весьма долгого времени, язык отличается исключительной в не­которых отношениях архаичностью. Наоборот, язык иранцев, чьи завоевания охватили обширную территорию, изменился быстро и относительно рано: иранские говоры с самого начала христианской эры достигли уровня, который можно сравнивать с уровнем, до­стигнутым романскими языками лишь столетий десять спустя.

У каждого из индоевропейских языков свой собственный тип: произношение и морфология каждого из них характеризуются сво­ими особыми чертами; едва ли можно предположить иные причины этого своеобразия, к тому же довольно глубокого, кроме тех особен­ностей, которыми характеризовались языки прежнего населения, сменившиеся индоевропейским. Это влияние языков, смененных язы­ком индоевропейским, называется "действием субстрата".

Кроме того, не следует упускать из виду, и в большей степени, чем это делали раньше, такие периоды, когда одно и то же население пользуется одновременно двумя языками и когда, следовательно, в сознании одной и той же группы говорящих совмещаются два сред­ства выражения, относящиеся к двум разным языкам: это так назы­ваемые периоды "двуязычия". Люди, располагающие двумя различ­ными средствами выражения сразу, порою вводят в один из двух язы­ков, на котором они говорят, приемы, принадлежащие другому язы­ку. Например, в латинском языке той части Галлии, где господство­вали франки, утвердился по образцу германских языков прием выра­жения вопроса, состоящий в постановке подлежащего после глагола: и доныне мы имеем по-французски вопросительное: etes-vous venus? "пришли ли вы?", противопоставленное утвердительному: vous etes venus "вы пришли". Таким образом, этот прием французского языка есть собственно прием германских языков, осуществляемый с помо­щью романских элементов.
О закономерности развития языков
Изучение развития языков возможно лишь постольку, поскольку факты сохранения старого и введения нового представляются зако­номерными.

Есть два вида сохранения старого и введения нового. Один из них касается звучащей материи, служащей для языкового выражения, со стороны звучания и артикуляции: это - область фонетики. Другой связан с выражаемым смыслом: это - область морфологии (грамматики) и лексики (словаря).

Правила, по которым сохраняются старые и вводятся новые мо­менты произношения, называются "фонетическими законами". Если какая-нибудь артикуляция сохраняется в одном слове, она сохраняет­ся также во всех словах того же языка при одинаковых условиях. Так, закрытое и "народной латыни" сохраняется в итальянских словах nudo "голый", duro "твердый", fusto "ствол" и во всех подобных сло­вах; во французских же словах nu, bur, fût и под. оно переходит во фр. u (u). В тот момент, когда нововведение появляется, оно иногда об­наруживается сперва только в некоторых словах, но, поскольку оно касается способа артикуляции, а не того или иного слова, оно вскоре распространяется на все случаи, и для тех больших периодов, кото­рые изучает сравнительная грамматика, неприметны эти колебания первых поколений при введении новшества. Было время, когда древ­ние индоевропейские р, t, k превратились в германском в ph, th, kh. т.е. в р, t, k. отделенные от последующей гласной придыханием: в та­ких смычных с последующим придыханием смык бывает слабый: он был устранен, и в результате в германских языках появились f, p, х (х обозначает здесь гуттуральный спирант, т.е. фонему того же качест­ва, как современное немецкое глухое ch); следовательно, существовал ряд германских поколений, для которых p, t, k были непроизносимы, и действительно, индоевропейские р, t, k, начальные или между глас­ными, в готском языке никогда не отражаются через р, t, k, а всегда -через f p h (или соответственно через звонкие b, d, у., при определен­ных условиях). Таков принцип постоянства фонетических законов, что точнее было бы назвать регулярностью фонетических соответст­вий.

Эта регулярность часто полная. Если латинскому octo соответст­вует французское huit, итальянское otto и испанское ocko "восемь", в тех же языках старому nocte(m) соответствует nuit, notte и noche "ночь". Если лат. facfum соответствует фр. fait, ит. fatto и исп. hecho "сделанный", таким же образом соответственно лат. lacte мы имеем фр. lait, ит. latte, исп. leche "молоко". Кто знает, что ит. figlia, фр. fille (из лат. filia) соответствует исп. hija "дочь", догадывается, что ит. foglia, фр. feuille (из лат. folia) соответствует исп. hoja "лист": ибо судьба лат. i здесь та же, что в ит. fio фр. fil исп. hilo "нить" а судьба o та же, что в ит. voglia фр. veuille из древнего *volial.

Если бы не привходило никаких других факторов, можно было бы, зная фонетические соответствия, выводить из данного состояния языка его состояние в последующий момент, кроме, конечно, измене­ний грамматических и лексических. Но в действительности это не так. Количество всех особых факторов, которые, не нарушая дейст­вия "фонетических законов", затемняют их постоянство, безгранич­но: необходимо отметить здесь важнейшие из них.

Прежде всего, формулы фонетических соответствий приложимы, как явствует из их определения, только к артикуляциям, точно срав­нимым между собою. Слова, имеющие особое произношение, поэто­му отчасти не подчиняются их действию. Так, детские слова вроде поло, мама и т.п. занимают особое положение. Термины вежливости и обращения подвергаются таким сокращениям, что становятся неуз­наваемы: фр. msyo не представляет регулярного фонетического изме­нения сочетания mon sieur то же относится ко всем словам, на кото­рые достаточно намекнуть, чтобы они были поняты, и которые по­этому нет надобности артикулировать со всей отчетливостью: др.-в.-нем. hiutu (нем. heute "сегодня") не есть нормальное отражение соче­тания hiu tagu "этот день". Как общее правило, тот же звуковой эле­мент более краток в длинном слове, нежели в коротком (а во фр. patisserie "пирожное" короче, чем в pate "пирог"), более краток во второстепенном слове предложения, нежели в главном: поэтому и изменения их могут быть различны. Некоторые артикуляции, как то: артикуляция г, склонны предвосхищаться (например во фр. trésor из лат. thesaurum "сокровище") или переставляться, причем не всегда возможно свести такие изменения к общим формулам, так как они могут зависеть от особой структуры или от специальных условий употребления тех слов, в которых они встречаются. Другие же артикуляции длятся слишком дол­гое время: так, нёбная занавеска, опущенная при произнесении п в нем. genug "довольно", остается в том же положении, в результате чего это слово диалектально звучит genung, и т.п. Бывают также дей­ствия на расстоянии: лат. с перед е и i дает в совр. французском языке s (пишется с), например в сер "лоза", «/ "ресница", cendre "зола", cire "воск", а перед а дает s (пишется ch), например в char "повозка", cheval "лошадь", choc "толчок", chantier "мастерская"; но начальное с лат. circare ассимилировалось внутреннему с перед а, и по-французски по­лучилось chercher "искать". Фонетическое новшество является обычно результатом совместного действия нескольких различных и самостоятельных факторов; сочетание этих факторов иногда настолько сложно, что встречается только в одном слове.

Наконец, некоторые отклонения вызываются заимствованиями. Так, в Риме старое ои переходит в и а старое *dh после и переходит в b перед гласной: литовскому rauctas, гот. raufis, др.-ирл. ruad "крас­ный" и т.д. должно было бы, следовательно, соответствовать *rubus, но в других латинских говорах ои переходит в о, например в Пренесте. Поэтому robus, во всяком случае в отношении своего о, не есть римское слово. В некоторых латинских говорах *dh между гласными дает f отсюда rufus. Ожидаемое римское слово *rubus непосредствен­но не засвидетельствовано, но оно отражено в производных rubigo (наряду с robigo) "ржавчина" и rubidus "(темно)красный". Когда ис­торические условия вызывают много таких заимствований, фонетика языка становится в конце концов непоследовательной: так дело об­стоит с латинским языком, включающим много сабинских элементов, а из современных языков - с английским, в образовании которого участвовали разные диалекты, в том числе и древнесеверный (древнескандинавский), а также значительные элементы романской лексики. Другим источником расхождений являются в историческую эпоху заимствования из письменного языка; так, французский язык множество слов усвоил из латинской письменности. Например, лат. fragilem "хрупкий" дало во французском frêle, а впоследствии из латинской письменности заимствовано было то же слово в виде фр. fragile, И трактовка этих заимствований различна, смотря по эпохе: так, начальная согласная слова caritas, заимствованного весьма рано французским языком, трактована в charite "милосердие" так же, как в традиционном слове cher "дорогой", тогда как та же согласная слова canticum, заимствованного позже, передана во фр. cantique "песнопение" не так, как в традиционном французском chanter "петь" из лат. cant are. Эта последняя причина расхождения, существенная для нового времени, не действует в отношении доисторических периодов, рассматриваемых сравнительной грамматикой.

Чем более углубляем мы свое исследование, тем более мы убеждаем­ся, что почти у каждого слови своя собственная история. Но это все же не мешает вскрывать и определять те изменения, которые, как, например, передвижение согласных в германском или армянском, охватывают артикуляционную систему в целом.

Ничто изо всего этого не противоречит принципу постоянства "фо­нетических законов", т.е. изменений, затрагивающих артикуляцию безотносительно к смыслу; этот принцип сводится только к тому, что, когда при усвоении языка младшими поколениями какой-либо артикуляционный прием сохраняется или видоизменяется, это его сохранение или видоизменение имеет место во всех тех случаях, где данная артикуляция применяется одинаковым образом, а не в одном каком-либо слове. И опыт показывает, что дело происходит именно так.

Действие "закона" может, правда, уничтожаться через некоторый промежуток времени в результате изменений, затрагивающих от­дельные слова, воздействием аналогии или заимствованиями, - но "закон" из-за этого вовсе не перестает быть реальностью, ибо его ре­альность имеет преходящий характер и сводится к тому, каким обра­зом говорящие в определенный период времени стали артикулиро­вать. История языка рассматривает не результаты, могущие всегда ис­чезнуть, а события, имевшие место в определенный момент. Но "закон" может ускользнуть от внимания лингвиста, а это значит, что есть не­установленные фонетические изменения, которые навсегда останутся таковыми даже в хорошо изученных языках, если только, как это обычно бывает, у нас нет непрерывного ряда документов.

Редко, однако, удается наблюдать действие, вызвавшее те соот­ветствия, которые формулируются в виде "фонетических законов". Мы можем установить, что французское е соответствует латинскому ударному a (pater: рёге "отец", amdtun: aime "любимый" и т.п.), что начальное греческое ср соответствует санскритскому bh, германскому или армянскому Ъ (гр. фсроз "несу", скр. bhdrami, гот. bafra, арм. bereni), и ничего больше. Что обычно называется "фонетическим законом", это, следовательно, только формула регулярного соответствия либо между двумя последовательными формами, либо между двумя диа­лектами одного и того же языка. И это соответствие по большей час­ти есть результат не единичного действия, но множественных и сложных действий, на осуществление которых потребовалось более или менее продолжительное время. Поэтому зачастую оказывается невозможным различить, что произошло от спонтанных изменений и что произошло от заимствования из какого-либо общего языка, взя­того за образец.

То, что справедливо по отношению к фонетике, справедливо так­же и по отношению к морфологии. Подобно тому как артикуляцион­ные движения должны быть снова комбинированы всякий раз, как произносится слово, точно так же и все грамматические формы, все синтаксические сочетания бессознательно создаются снова для каж­дой произносимой фразы соответственно навыкам, установившимся во время усвоения языка. Когда эти привычки изменяются, все фор- мы, существующие только благодаря существованию общего типа, по необходимости тоже изменяются. Когда, например, по-французски под влиянием tit aimes "ты любишь", ilaime(t) "он любит" стали гово­рить в 1-м лице j'aime "я люблю" вместо прежнего j'aim (отража­ющего лат. ото), все глаголы того же спряжения получили также -е в 1-м лице: распространение -е на первое лицо является морфологиче­ским законом и притом столь же строгим, как любой "фонетический закон". Морфологические нововведения сравнительно с фонетиче­скими изменениями не оказываются ни более капризными, ни менее регулярными; и формулы, которыми мы располагаем, выражают только соответствия, а не самые действия, вызывающие эти ново­введения.

Доказательство, наилучшее доказательство принадлежности язы­ка к данной семье языков состоит в показе того, что язык этот сохра­няет, в качестве аномалий, формы, бывшие нормальными в эпоху первоначальной общности. Аномалии, не разъясняемые ни одним из законов того языка, в котором они наблюдаются, предполагают предшествующий этап развития, когда они были нормальны. Необъ­яснимые внутри латинского языка такие формы 3-го лица, как est "есть", e~st "ест", fen "несет", разъясняются на почве индоевропей­ского и дают основание предположить, что латинский язык является одной из форм развития индоевропейского языка. Построение сравни­тельной грамматики индоевропейских языков оказалось возможным именно потому, что все эти языки изобилуют аномалиями. Наоборот, языки с вполне регулярной морфологией, как, например, тюркские, плохо поддаются сравниванию, и поэтому нелегко установить, с ка­кими языками находятся в родстве тюркские языки.

Вообще возможные изменения определяются особой системой каж­дого данного языка и анатомическими, физиологическими и психиче­скими условиями человеческой речи. Когда одна и та же совокуп­ность причин начинает вызывать изменения, она приводит либо к тождественным, либо к сходным результатам у всех индивидов одно­го поколения, говорящих на одном языке; члены социальной группы обнаруживают тенденцию, независимо друг от друга, сохранять одни и те же черты прежнего состояния языка и вводить одни и те же нов­шества.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   28

Похожие:

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление iconЛитература Основная литература Русский язык и культура речи : учеб для вузов
Русский язык и культура речи : учеб для вузов / под ред. В. Д. Черняк; А. И. Дунев и др. – Изд. 3-е, стер. – М. Высш шк., 2009. –...

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление iconУчебно-методическое обеспечение дисциплины «Русский язык и культура...
Орлова Е. В. Русский язык и культура речи для медицинских вузов: Учебное пособие для вузов. Ростов на Дону: Феникс, 2011

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление icon1. Язык и его свойства (введение в культуру речи)
Сафина С. В. Сокольникова О. В. Модуль 1: Русский язык. Культура речи. – Иркутск:, 2007. – 111 с

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление icon«русский язык и культура речи» в вузе: материалы к олимпиаде
Великий русский язык, ставший языком русской классической литературы, – языком Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Лескова… наш язык, наша...

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление iconВсе факультеты, все формы обучения Основная литература
...

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление iconУчебно-методический комплекс по дисциплине «Русский язык и культура речи»
Разработка и использование умк по русскому языку и культуре речи нацелены на решение следующих задач

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление iconУчебник >1А. 1Б,1В 2 А,2Б, 2В 3А,3Б 4 А,4Б,4в русский язык Русский...
Петерсон Л. Г. Программа «Учусь учиться» курса математики для 1-4 классов начальной школы по образовательной системе деятельностного...

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление iconКонтрольная работа по русскому языку и культуре речи для студентов...
Современный русский язык – это язык ХIХ – ХХI вв. Литературный язык – это язык в своей нормированной, образцовой разновидности

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление iconТюменский государственный университет
Разумкова Н. В. Русский язык и культура речи. Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для студентов направления 100103. 65...

Курс лекций «Русский язык и культура речи» (для дистанционного обучения) Оглавление iconКурс «Русский язык и культура речи» входит в группу обязательных...
Зыковой и формирование коммуникативной и культурологической компетенции учащихся с учетом будущей профессиональной деятельности,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную