Морская история казачества






НазваниеМорская история казачества
страница9/18
Дата публикации03.02.2018
Размер2.48 Mb.
ТипКнига
l.120-bal.ru > История > Книга
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   18

20 июля 1696 года царские войска и казачьи победоносно вступили в покоренный Азов. Город-порт, город-крепость в очередной раз стал казачьим. Но на этот раз, впервые, уже частично и великорусским!

Победа была несомненная! Только почему-то первой победой русского флота историки считают бой в устье Невы, состоявшийся 7 мая (по старому стилю) 1703 года, между двумя шведскими небольшими судами, посланными своим адмиралом в разведку, и 30 гребными судами русских. Петр, лично ведя свои галеры в атаку, использовал тактику казачьего флота, увиденную им в Азовском море. Только на юге противник потерял два боевых корабля и 11 транспортных судов, груду боеприпасов, и эта морская победа завершилась стратегическим успехом — захватом военно-морской базы в Азовском море. А мелкая стычка на Неве — подловили два небольших судна-разведчика и ничего больше — вызвала у царя бурю восторга! Он даже повелел изготовить золотые и серебряные медали в память о той стычке с пафосной надписью — «Небывалое — бывает». Память будущего императора, видимо, совсем ослабла от чрезмерного употребления спиртного: «небывалое» — было на его глазах восемь лет назад. С гораздо большим успехом. Но медалей донским казакам — героям азовской победы — он не навешивал. А потребовал от них выделить ему землю у самого берега Дона, для строительства корабельной верфи. Чтобы из Азовского моря выйти уже в Черное.

31 июля 1696 года, спустя всего два месяца после азовской победы, его соратник — «именитый человек Строганов», выполняя царское поручение, послал грамоту Войсковому Донскому Атаману, в которой просил (пока просил) выделить для будущей верфи земельный участок. Атаман Фрол Минаев отвел было участок у берегов станицы Нашинской, но при условии согласия на то станичного атамана. Видимо, тот, посовещавшись со станичниками, наказ Войскового Атамана проигнорировал. Спустя ровно год — в 1697 году, Строганов вынужден был написать челобитную самому Петру, жалуясь на отказ со стороны станичного атамана — Андрея Власова.

Станице Нашинской так и не случилось войти в историю как «колыбель российского флота». Но этот факт — лишнее доказательство того, что в конце XVII века Донское Войско было фактически суверенным государством, не зависящим от воли московского царя. Можно ли было себе представить, чтобы царев наказ не исполнил не то что деревенский староста (должность, близкая по функциям со станичным атаманом), а воевода или боярин где-нибудь в Подмосковье? Жил бы он ровно столько, сколько бы требовалось времени доволочь его до плахи. А тут станичный атаман послал куда подальше царя с его верфью и остался жив-здоров и — при своей должности. Значит, для гнева Петра он был недосягаем. Вольный донской казак не государев холоп.

Но это все будет позже. А осенью 1696 года Петр I помчался в Москву. Там, в белокаменной столице Руси, он добился от Боярской Думы финансирования строительства новых русских, неказачьих судов. Часть одной из фраз в тексте постановления Думы — «…морским судам быть» — стала легендарной. Поскольку дату того заседания стали считать датой рождения русского флота[23].

Как бы там ни было — Петр Алексеевич Романов, окрыленный успехом, решил прочно укрепиться на берегах Азовского моря. Уже с лета 1696 года в трофейном Азове застучали плотничьи топоры — рубили фуркаты[24]. К ужасу немногочисленных венецианских корабельных дел мастеров, на стройку новых судов шел сырой лес — чуть ли не вчера срубленный в тамбовских или воронежских лесах. К тому же рубили «по-русски»: тяп-ляп. А чего еще было требовать от судостроителей, которых привели сюда под вооруженным конвоем и которым вся эта царская потеха была горше редьки? Тем не менее новенькие, ароматно пахнущие свежим деревом фуркаты спустили на воду — на волны Дона. И погнали вверх по реке. Фарватера ее ни иностранные мастера, ни подневольные царские холопы, конечно, не знали… Донских же казаков спросить отчего-то не захотели.

Итогом того аварийного похода стала «Челобитная казацкого атамана и всего Войска Донского о присылке знающих людей для подъема затопша у Черкасского фурката, 1696 года августа 18-го». Адресована челобитная — «Великого Государя Его Царского Пресветлого Величества в Азове боярину Прозоровскому со товарищи, Донские Атаманы, казаки, Фрол Минаев и все Войско Донское челом бьют» (нет сомнений, что в глубине души казаки мечтали вручную набить «по челу» сему «боярину со товарищи». Ибо было за что!). Но текст документа сух и тактичен. «В нынешнем 7206 году[25] августа в день, по указу фуркаты спущены из Азова вверх рекою Доном и за мелями остановлены у нас в Черкасском. А одна фуркат не прошла мимо Черкасской и затонула средь реки, мы Войском тот фуркат выручали и тянули снасти… А спецов по подъему нет, пришли… а вспоможенье всякое от Войска будет, и о том о всем, бы вам учинить по указу Великого Государя». В переводе на современный язык, произошло следующее. Петровские мореходы, «не зная броду» — в данном случае фарватера, сунулись в воду. Прямо напротив столицы Донского Войска — Черкасска, их суда сели на мель, а одно вообще затонуло, перегородив всякое движение по реке. Донцы пытались выудить «утопленника» со дна сами, но, увы… Атаман потребовал у боярина Прозоровского специалистов по подъему судов — сами захламили нам реку, сами и чистите! А чтобы работа шла бойчее — рекомендовал азовскому наместнику его распоряжениям придать статус царского указа. Прозоровский, надо полагать, и сам соображал, что за перекрытие судоходства по Дону Петр его по головке не погладит. Хорошо еще не отрубит!

Уже 27 августа в распоряжение Донского Атамана из Азова пригнали под конвоем 10 солдат-гвардейцев: семеновцев и преображенцев — 289 рабочих. В сопроводительной грамоте боярину Федору Хрущеву Прозоровский наказывал: «…а водяной ход (то есть речной фарватер) донские казаки знают и всему Войску Донскому указ послан о вспоможе-нии».

Трудно сказать, какими специалистами по судоподъему были солдаты-гвардейцы, но конвоирами они оказались никудышными. Через месяц из всей рабочей команды, из 289 рабочих, на месте аварии осталась лишь дюжина. Остальные разбежались по станицам Войска Донского.

Переписка между Азовом и Черкасском продолжалась. Еще русский регулярный флот не одержал своей первой победы, но его военно-морская бюрократия уже сражалась вовсю. Осень наступила. Холодно стало. Злополучный фуркат продолжал гнить на дне, все более напоминая собой сказочную репку, которую тянут-потянут… Боярин Прозоровский новую партию «специалистов по судоподъему» уже направлять боялся — вновь разбегутся. Решил, что все как-нибудь само собой образуется. Либо фуркат на дне сам сгниет, благо из сырого дерева рублен, либо разобьет его весенний ледоход. На все Божья воля! Но была еще и воля донских казаков. Они не стали ожидать сказочной мышки, а, помучившись, вытянули тот несчастный фуркат сами. 11 ноября 1696 года боярину Прозоровскому вручили грамоту от Атамана Донского Войска Минаева. Вождь казаков не скрывал иронии относительно волокиты бюрократов молодого русского флота: «Ей удивля-емся вашему делу! Будет неприятелям смех пуще». И далее сообщил, что казаки сами, без помощи из Азова, подняли затонувшее судно. Станичники плескались в холодной ноябрьской воде три дня по сто человек ежедневно. И подняли. Атаман язвительно приглашал убедиться в успехе своих ребятушек: «…Войску не верите, а то пишете нам письма, прикажите кому из дьяков приехать».

Тут уж Войску поверили в Азове! Так поверили, так поверили, что прислали в Черкасск повеление: казакам самим очистить Дон «от мешающих судоходству явлений». Убрать, то есть срыть, все мели, вытащить коряги со дна, укрепить берега. Для того выделить 450 донцов — недорослей, то есть юношей. В помощь им (или в конвой?) направили 299 стрельцов царских. Повеление азовского «боярина со товарищи» донцов поразило еще более, чем переписка по поводу затонувшего фурката. Чистить Дон предписывали на зиму глядя, силами бесплатного (уж обратное бы от историков не ускользнуло) тяжелейшего труда казачьей молодежи. Парней согнали на работы, но вскоре они разбежались по домам. А конвой — стрельцы — вместе с ними. Сколько успели до этого вытащить коряг — осталось загадкой.

А новые суда в Азове: струги, фуркаты, галеры, корабли, галиот — царские холопы продолжали рубить с упорством мифического Сизифа. Под открытым небом, в холоде, в голоде, болея и умирая. Сходство результатов труда этого легендарного страдальца с итогами азовской судостроительной программы выражалось в том, что только что отстроенные корабли некому было содержать. И не на что. Любое судно экипажа требует, ежедневного ухода за кораблем. Деревянный корабль не законсервируешь. А экипаж регулярно что-то еще есть должен. На чьи-то деньги. А на чьи? Следует добавить, что порт и верфи в Азове целиком зависели от снабжения по Дону, который, во-первых, был еще мало судоходен, а во-вторых, находился во владении Донского Войска. С юга же плескалось море, в любой день на его горизонте могла появиться турецкая эскадра. С явно не дружественным визитом.

В апреле 1699 года вернувшийся из длительной заграничной поездки царь инспектировал азовский флот. Флаги развевались над мачтами 10 кораблей, двух галер и галиота. На них кое-как наскребли экипажи и средства на содержание. А что было делать с рядом свеженьких стругов? Петр I нашел оригинальный выход из положения. Придал стругам статус царского подарка. От которого рискованно отказаться. Для почина Петр дарит один струг самому себе. Записав его за «бомбардиром Петром Михайловым». Два струга получил верный друг — Алексашка Ментиков. Еще двумя осчастливлен боярин Головин. Наделенными собственными стругами оказались тогда аристократы, которым не повезло настолько, что плавающие приобретения пришлось содержать за счет родовых вотчин. Судовладельцами поневоле стали: князь Львов, князь Долгоруков, князь Урусов, князь Голицын, Ромодановский… Но покорные аристократы «кончились», а бесхозные струги еще нет. Тогда их начали дарить донским казакам. Историческая запись гласит: «…апреля 29-го дня отдан струг крытый легкой станицы Атаману Семену Скосырскому со товарищами». На следующий день — 30 апреля, целых три струга всучили донским казакам зимовой станицы. История умалчивает — удалось ли царю завершить весеннюю раздачу стругов до 1 мая, или еще оставались?

Умолчала она и о том, почему стругами не были награждены сами жители Азова? Ответ есть. Еще в январе 1698 года царь повелел переселить в побежденный турецкий город 403 семьи — 2746 человек обоего полу. Кто переселенцы — наверное, донские казаки, которые воевали с турками за Азов почти сто лет? Нет. «Новые азовцы» — это жители сухопутной, континентальной Руси. Морскими жителями их сделали подневольно. Более того, царь повелел всем им обязательно учиться морскому делу. Обязательно, как кофей пить по утрам. В качестве учебных пособий, помимо уже отстроенных и страшно «дефицитных» стругов, в Азов, по царскому указу, привели еще 30 судов, 28 карбузов и сагу. У кого сухопутные переселенцы должны учиться морскому делу, наверняка у казаков донских низовых станиц, знающих Азовское море, как собственный курень? Петр I и тут прогрессивен. Из Архангельска он «выписал» кормщика-помора Ивашку Молота — «учить азовских жителей на реках и морях». И за то, что бе-ломорец учил «азовцев» плаванию по Дону и Азовскому морю, он из казны получил «10 денег (вероятно, копеек) в день». Даже поклонник царя и историк русского флота Ф. Ф. Веселаго был вынужден прокомментировать этот «мудрый шаг»: «Степень успеха этого обучения неизвестна». Ошибся тогда великий историк. Она стала известна спустя 12 лет, но об этом позже.

И опять же, когда в 1699 году Петр отправился с посольством в Константинополь, его корабль сопровождал в переходе по Черному морю эскорт казачьих судов с экипажами в 500 моряков, под флагом атамана-адмирала Минаева. Но «бомбардир Петр Михайлов» его чином адмирала так и не жалует, а казаков в свой флот не приглашает.

Итак, к 1700 году Петр Великий совершил на юге большое дело. Позволил настроить в Азове кораблей из некачественного сырья с нарушением судостроительных технологий. О финансовом и продовольственном обеспечении судостроителей и экипажей для этих кораблей — не позаботился. Экипажи повелел учить из сухопутных жителей моряку, абсолютно не знакомому с мореходными условиями, в которых происходит процесс обучения. Подвоз припасов в порт и крепость Азов по Дону затруднен. Условия службы и труда в Азове таковы, что люди бегут оттуда при любой возможности. К природным мореходам и корабелам этих мест — к донским казакам, петровские сподвижники обращаются лишь в случае острой нужды и в оскорбительной форме. А главное — на строящийся флот служить не зовут.

О Петре I еще будет написано ниже. Но вышеперечисленные факты и указанные документы говорят сами за себя. Человека, который совершает неподготовленные действия, не продумывая их ближайших последствий даже при строительстве личной дачи, разумным хозяином не назовут. Московский царь по такому «методу» строил в России военно-морской флот — и назван «Великим».

Но о службе в азовском регулярном русском флоте. Первые русские, не иностранные, матросы появились на нем только в 1700 году. 540 новобранцев рекрутского набора из Москвы «забрили» не в драгуны, не в гвардию, а на флот. Многие из них море видели первый раз в жизни. И тяги к флотской службе не испытывали никакой. А порядки в петровском флоте были не то что жесткие, а просто садистские. Морской Устав Петра I насчитывал 63 статьи, представляя собой помесь английского и голландского. В нем многие проступки нижних чинов карались смертью. Но были и другие: заковка в кандалы, прибиение гвоздем руки к мачте, протаскивание под килем корабля, отсечение руки. На всех флотах мира того времени правила были суровые. У тех же донских казаков за обнаруженную в морском походе бутылку спиртного хозяина вина швыряли вместе с ней за борт.

Но везде на флот шли служить добровольно. Да, гребцами на галеры сажали военнопленных, осужденных преступников, рабов… А матросов набирали по контракту. Могли подписать у пьяного, у обманутого, у поставленного в безвыходное положение. Но формально принцип добровольности соблюдался. И донские и запорожские казаки шли в морские походы по охоте. Атаманские «гвардейцы» никого за ногу из куреня не тянули и прикладами на а палубу не подталкивали.

В регулярный русский флот крестьянского парня из континентальной Руси записывали в матросы «по царской воле». Его держали впроголодь, его укачивало на волнах, он почти не понимал слов команд иноземных офицеров… Тогда его секли батогами, заковывали в кандалы, могли прибить руку к мачте. Ясно дело, вольные казаки идти в такой флот не желали даже под страхом смертной казни. А русские матросы бежали с кораблей при первой возможности. Кстати, из первой партии матросов, пригнанных в Азов из Москвы, через два года никого в строю не осталось. Кто помер, не выдержав тягот «службы», кто сбежал. Не рвались служить в петровский флот и иностранные офицеры и матросы. Последних даже воровали с английских судов, как на Кавказе Невест. Английский посланник не раз вручал московским дипломатам ноты протеста по этому поводу. И как-то плохо верится, что с «завербованными» таким методом англичанами обращались намного лучше, чем с русскими матросами. Я Мало было и офицеров. В письме к царю от 8 июля 2 1702 года генерал-адмирал Апраксин, описывая состояние дел в азовском флоте, горевал: «Зело оскудение в офицерах». И это при том, что иноземцы при Петре (и позже) были в России на привилегированном положении. В Европе быстро разнеслась молва о порядках, бытовавших в Московии. Так, в 1711 году срочно понадобились судостроительные мастера, как раз в Азовский флот. Откуда взять? Как раз из северной Германии, для работы на русских верфях в Ревеле, приехали 6 мастеров. Как немцев ни уговаривали поехать на юг — немцы не соглашались изменить условия контракта. Тогда их без слов скрутили, связали и под конвоем довезли до Азова. Стройте, дескать, суда здесь! А ведь немцы не были ни подданными московского царя, ни военными. Просто иностранные мирные корабельные мастера. Но с ними обошлись, как с рабами. И такие примеры были не редкостью. Впрочем, от этих жертв произвола и имен не осталось. Адмирал Корнелиус Крюйс, можно сказать, жизнь положил на создание флота Петра I. Но вот в 1713 году уже на Балтике, в разгар боя с шведскими кораблями, два русских судна, ловя парусами ветер и уклоняясь от ядер шведских канониров, сели на мель. Остались целы, и причина ошибки рулевого и командира простительна — шел бой. Но ярость царя была безумна — командовавшего отрядом русских судов адмирала Крюйса судили военно-морским судом и приговорили к смертной казни. Казнь заменили на ссылку в Казань. Не спасли никакие прежние заслуги, между прочим, иностранного дворянина и подданного. Если даже такой именитый человек не был защищен от бешенства Петра, то на какую объективность мог рассчитывать рядовой офицер или корабельных дел мастер? Так что специалист из любой страны тысячу раз думал, прежде чем принять приглашение вербовщика из Московии.

При всем при этом Петр I, что называется, «в упор» не замечал военно-морских качеств донского казачества, а оно вновь и вновь спасало Азовский флот. В январе 1701 года генерал-адмирал Апраксин запросил подкрепления, ввиду ожидавшегося нападения турецкого флота. К русскому гарнизону быстро подошли более 10 тысяч донских казаков — дивизия морской пехоты. 23 июня 1701 года Апраксин прибыл в Таганрог, где строился русский регулярный флот. Для морской разведки не был годен ни один корабль. Пришлось опять обращаться к казакам — только донские лодки ушли в дозор в Керченский пролив. Казаки вернулись с добычей — захватили турецкое военно-транспортное судно и 15 пленных.

Даже иностранцы, служившие в русском флоте, начали понимать бессмысленность и странность «морской политики» царя в Азовском море. Адмирал Крюйс — лучший из петровских адмиралов, уже в 1702 году писал царю, что на юге надобно строить не глубокосидящие морские суда, а перенять опыт казачьего плоскодонного судостроения. Азовское море мелкое, в нем изобилие мелей и «банок» — разумнее и эффективнее ограничиться постройкой пока хоть дюжины казачьих судов с экипажами из казаков. Неизвестно, как и что ответил ему царь Петр. Но несомненно, что он не внял рекомендациям профессионала. Ибо писал ему с юга не только Крюйс.

Из Воронежа в письме от 2 декабря 1701 года верный Апраксин с тревогой сообщал о планах запорожских казаков и других недругов России: «Хан крымский и Белогородская орда и запорожские казаки согласились и трактаты свои установили, что как реки утвердятся (т. е. замерзнут) и им собравшись, идти на малороссийские и великорусские города. Прошу орудия и солдат, а казацких солдат (т. е. донцов-пехотинцев) всего 900 человек с ружьями»[26]. Причем запорожские казаки — еще недавно помогавшие царю Петру штурмовать Азов, с этой ордой легко сговорились напасть на русские города. Кстати, Украина с точки зрения «официальной истории» уже давно «присоединена» к Руси. А в том же месяце — 25 декабря 1701 года, уже из Москвы шлет письмо-предостережение царю другой корреспондент. «…Крымские татары соединяются с запорожскими казаками и белогородская орда не будет долго откладывать. Иноземные морские офицеры и матросы разъехались. Украинские[27] и запорожские казаки, донские же не расположены, а калмыки не годны для защиты Таганрога и Азова» — эти строки из письма Петру I принадлежат перу Отто Антона Плейера. Это не импортный сподвижник московского царя, а резидент австрийского двора в Москве. Иностранный дипломат отлично знает не только, что такое «Белогородская орда» и ее опасность, но и разницу между запорожскими и украинскими казаками. Понятно, что турецкий султан и крымский хан, объединенные мусульманством и общей ненавистью к России, легко нашли общий язык. Украинские и запорожские казаки — христиане, но они также готовы напасть на русские порты в Азовском море. А холодность донцов к своему недавнему союзнику — Петру, очевидна даже австрийскому дипломату в Москве.

Царь Петр Алексеевич появился у Азовского моря впервые всего шесть лет назад. Строить регулярный военный флот. Его гостеприимно встретили донские казаки и согласились помочь — запорожские. Каковы же итоги «первой пятилетки» его преобразований?

С верными и храбрыми союзниками против мусульман — запорожскими и донскими казаками — рассорился. Так, что одни напасть готовы, а вторые защищать не хотят. Из его флота разбегаются уже не только собственные рабы-холопы, но и привилегированные иностранцы. Ни один русский корабль азовской эскадры выйти в море не способен. Все начальные «плюсы» растеряны. Зато приобретены новые «минусы». А самое главное — вожделенный регулярный флот «плавает» только в бумагах военно-морской бюрократии.

О восстании Походного Атамана Донского казачества — Кондратия Булавина написаны тома. О причинах выступления казаков написано тоже много. Первой называют ту, что московский царь потребовал от казаков отречься от старинного закона — «С Дону выдачи нет!» А когда станичники отказались выдать беглых — направил карательные войска. Историки и до 1917 года и после называли действия казаков атамана Булавина — «бунтом». Смысл этого определения в том, что «бунт», дескать, событие было якобы сугубо внутриполитическое для царства Петра I.

Как-то «забылось», что царь Петр, прибыв на Дон, застал там казачью республику с выборным Атаманом — «президентом» — Фролом Минаевым. Он стал верным союзником царя против Турции, и поэтому суверенитет Донского Войска еще терпели. К тому же вопрос — укрепится ли Москва в Приазовье или нет — нельзя было считать решенным. Когда Минаев скончался — будущий первый император посчитал побережье Азовского моря частью Московского царства, а население Дона — своими подданными. Петр I фактически произвел «аншлюс» республики Донских казаков, так же, как весной 1938 года поступил Гитлер с Австрией. Сочтя территорию Войска Донского своей вотчиной, царь Петр направил туда «внутренние войска». Походный Атаман с частью казаков не согласились с насильственным «изменением своего гражданства». (Еще меньшая часть «булавинцев» — староверов-«некрасовцев» ушла в Турцию и отказалась вернуться даже тогда, когда вернулись запорожцы.) Но большая часть казачества, учитывая этническое родство и единство с православной Русью, смирилась с утратой Донским Войском суверенитета. Казаки за «присоединение к России» отдали более 20 тысяч жизней казненных уже после разгрома булавинской армии. Сколько станичников погибло в ходе боев с московскими войсками — точно не определено, сколько было среди павших и казненных бывалых мореходов, составлявших цвет казачьего флота, — об этом никто никогда даже не задумывался.

Разгромив шведского короля, уничтожив суверенитет донских и запорожских казаков, Петр уже спокойнее оценивал рекомендации адмирала Крюйса относительно особенностей создания азовской флотилии. И в январе 1710 года отдал распоряжение построить в Таганроге сначала 35, а потом еще 50 судов по казачьему образцу. В июне 1711 года в этот порт прибыл генерал-адмирал Апраксин. Русский регулярный флот по-прежнему не блистал. Зато были готовы к походу и к бою сто казачьих лодок, каждая с экипажем станичников в 50 человек. Кстати, в самом слове «лодка», которое историки использовали для классификации казачьих судов, слышится пренебрежение. Возникает образ какого-то остроносого корыта, на котором если куда-то и можно заплыть, так это на середину речушки, чтобы окунуть удочки. С трудом верится, что на такой лодке можно было пересечь Азовское и Черное моря, дойти до Царьграда, Трапезунда и Си-нопа и брать на абордаж морские корабли.

Между тем экипаж такой лодки составлял 50 человек: гребцов, рулевых, управляющих парусом и абордажную команду. Помимо весел эти лодки имели паруса. В качестве вооружения на носу и корме были установлены легкие орудия — фальконеты. А главное, эти суда имели отличные мореходные качества, были способны действовать на реке и преодолевать большие морские пространства. То есть казачьи лодки донцов не уступали по своим тактико-техническим характеристикам средним судам не только петровского, но и турецкого флота. Когда летом 1711 года адмиралы Апраксин и Крюйс объявили мобилизацию донских моряков, то получили сотню таких лодок, каждая с экипажем в 50 человек. Получается, что без всяких ужасов и насилия, переселения и найма иностранных инструкторов в русский флот прибыло пять тысяч подготовленных военных моряков со своими офицерами. Они хорошо понимали друг друга, хорошо знали условия плавания в этих водах и давно ненавидели турок. Под Андреевским флагом в бухтах Азова и Таганрога стояло 4 корабля и 12 галер. Их экипажи в степени выучки и боеспособности значительно уступали казакам. А вскоре это подтвердилось в бою.

Любой военный флот строят в первую очередь для того, чтобы обезопасить собственное побережье от нападения внешнего противника с моря. И если при наличии собственного флота эскадра неприятеля спокойно неделями дрейфует в прибрежных водах, а затем беспрепятственно производит высадку морского десанта, то что-то не так… Либо свой адмирал — изменник, либо весь флот годен только на дрова…

Именно это и произошло с русским азовским флотом в июле 1711 года. Адмирал Апраксин был вынужден отправить в дозор в Керченский пролив казачьи лодки — корабли регулярного петровского флота для этого отчего-то не годились. Наверное, могли утонуть. Казачий морской дозор вернулся с трофеями и с пленными. Они сообщили, что турецкая эскадра рядом. И действительно, 19 июля на горизонте замегили чужие паруса. Силы противника были внушительные: 18 кораблей, 14 галер и десятки транспортных судов сопровождения. Адмирал Крюйс, фактически командовавший русскими силами, понял, что его малочисленный, каторжный по личному составу и некачественной постройки флот выводить на бой — самоубийство. Прошло три недели. Турецкий адмирал терпеливо ждал для боя петровский флот. Тот храбро не выходил. Лишь казачьи лодки атаковали и захватили неосторожно отделившееся от эскадры турецкое судно. Тщетно казаки убеждали Апраксина приказать атаковать турецкие корабли ночью всей казачьей флотилией в 100 судов при поддержке всего петровского флота. Адмирал Крюйс поддержал генерал-адмирала. Грамотный профессионал, он знал истинную цену, декоративно-представительскую, подчиненного ему флота. Где уж с ним в ночной бой ввязываться?!

Уставший ждать турецкий адмирал направил 7 галер в направлении Таганрога. Вероятно, выманить русские суда из гавани. И действительно, навстречу им вышел русский корабль и три синявы[28]. Но едва галеры развернулись форштевнями в сторону своего флота, развернулись к спасительной гавани и русские моряки. Ничья. Через три дня турецкий адмирал, понявший, что воевать в море русский флот отказывается наотрез, решил атаковать сам. 22 июля, бросив якоря в четырех милях от берега, турецкие корабли начали высадку морского десанта на побережье. Ни один русский корабль не вышел помешать высадке десанта!

Воевать моряки флота Петра Великого умели хорошо только на суше. Полторы тысячи казаков и два пехотных батальона гарнизона Таганрога взяли турецкую морскую пехоту на штыки и сабли. Десант был отбит, точнее, был вынужден сесть обратно в шлюпки и отгрести к своим судам. И опять же, во время этой десантной неразберихи, когда экипажи турецких кораблей стояли на якоре и были заняты приемом на борт десантников, адмирал Крюйс не решился атаковать. Видно, не верил в качество своего же флота!

Опомнившийся турецкий флот, сосчитав потери в десанте, вскоре ушел от побережья. Повторять попытку десанта не было сил, а на то, чтобы выманить русских на бой в открытом море, — надежды уже не было.

Комментируя боевые действия в Азовском море, донской казачий генерал Н. И. Краснов удрученно писал в своей статье «Казачий флот»: «Вместо сильных наступательных действий древнего казачьего флота Апраксин со своей эскадрой ограничивался оборонительными мерами».

Впрочем, и Апраксин и Крюйс отлично понимали, что выйти с такими кораблями и с такими экипажами, которые были у них в подчинении, на бой с турками — акт коллективного самоубийства. Если бы к фиаско сухопутного «Прутского похода» добавился разгром Азовского флота и падение Азова и Таганрога… Положение Петра 1 ухудшилось бы несомненно… Надо отдать должное петровским сподвижникам. Явно проигрышную ситуацию они свели к положительной ничьей. Это была еще не победа, но и не поражение. Азов и Таганрог готовы были защищать и дальше, но 11 августа 1711 года генерал Павлов вручил Апраксину царский указ, который Петр подписал, сидя в «прутской мышеловке». Указ о капитуляции. Все морские суда, которые к тому времени были уже на верфях или в порту, предписывалось продать туркам. Или сжечь. Азов царь приказывал вернуть туркам в таком виде, в каком отбили у них в 1696 году.

Подводя итоги боевой деятельности флота донских казаков, сражавшегося бок о бок с регулярным петровским флотом, можно подвести неутешительные для последнего итоги. Практически весь урон, понесенный турками, можно отнести к заслугам казаков. Они проводили морскую разведку и несли дозорную службу, смело нападали на турецкие корабли в абордажном бою. Сожгли и потопили 14 турецких судов и кораблей, захватили три корабля, повредили два. «Петровский» флот выступал исключительно в виде «группы поддержки» со стороны. Его итогом были лишь, по сути, сухопутные операции по штурму Азова и обороне берега от морского десанта. И то вместе с казаками. Скудны данные об именах донцов — героев морских боев. Но по праву адмиралами можно назвать Войскового Атамана Фрола Минаева, Походного Атамана Поздеева и офицером флота — станичного Атамана Семена Скосырского.

Турки, отлично знавшие цену кораблям петровского флота, покупать этот «брак» в Азове категорически отказались. А в дровах мусульмане не нуждались. Уведенные от морского побережья суда «толпились» в нижнем течении Дона, затрудняя плавание даже рыбакам. В декабре 1714 года донцы подали прошение о выводе брошенных судов из протоки, которая омывала их столицу Черкасск. Она обмелела и загрязнилась от долгой стоянки гниющих там кораблей. Спустя два года пришел ответ. Точнее, разрешение на их слом. Регулярный Азовский глубокосидящий флот официально стал тем, чем он на самом деле и был — дровами.

Зато Петр I раз и навсегда убил флот донских казаков. Спустя полвека знаменитый русский адмирал Сенявин предпринял Донскую экспедицию, стал создавать то, что было разрушено «основателем российского флота». Но без казаков — давних противников турок на морях. В своих письмах из крепости Святого Дмитрия Ростовского (ныне город Ростов-на-Дону) графу Чернышеву адмирал Сенявин лишь дважды упоминает о донских казаках. О казаке Дрючине. подсказывавшем морякам Екатерины II фарватер Дона, и о Войсковом Атамане Иловайском. Адмирал Сенявин очень корректно просил указать места постройки новых судоверфей. Причем так, чтобы это ни в малейшей степени не приносило неудобств казакам.

Великие люди совершают великие ошибки. Король Карл XII пошел в гибельный поход на Украину, император Наполеон Бонапарт двинулся на Москву… «Прутский поход» русского царя Петра I можно отнести к той же категории походов. Что называется, бес попутал. Бывает.

Но и итоги деятельности русских и донских казаков в Азовском море в период с 1695 по 1711 год вызывают горестный вздох. Этот период можно назвать эпохой упущенных возможностей. На верфях Азова и Таганрога загублены тысячи жизней подневольных судостроителей, тысячи кубометров отменного строевого леса, растрачены тысячи рублей государственного бюджета.

История знает немало примеров, когда правители обескровливали и разоряли свои страны и народы без какого-либо положительного результата. Тот же соперник Петра — шведский король Карл XII. Но гаведам повезло — нашелся один меткий стрелок, загнавший в голову сумасшедшего монарха пулю и спасший тем самым Швецию. Швеции — повезло. России — нет. Не нашла пуля хмельную башку Петра ни у Азова, ни под Нарвой или Полтавой, ни на берегах реки Прут… А жаль.

Зато появление московского царя на берегах Азовского моря принесло еще невиданный успех Турции. Основателя Российской империи можно назвать самым вьщающимся другом турецкого султана, его самым результативным флотоводцем. Действительно, после Петра более чем полвека турки спокойно жили в Черном и Азовском морях, забыв о набегах казачьих флотов. А столица — Стамбул, уже никогда больше не видела парусов вражеских казачьих эскадр. Ни один турецкий паша за 150 лет не сделал этого и не смог бы сделать.

Для того чтобы в этом убедиться, следует на час заткнуть уши от шаманских заклинаний типа: «Петр Великий — основатель российского флота и боролся за выход России к морям» и закрыть ладонью ту часть географической карты конца XVII века, на которой нанесена Московия. Взглянуть на синие «кляксы» Азовского, Каспийского и Черного морей и подумать. Свободно от «штампов» в сознании и спокойно.

Минимум с середины века XVI эти моря являлись «внутренними озерами» мусульманского мира: турецкого султана, персидского шаха, кавказских мюридов. Все, абсолютно все южное побережье нынешних христианских государств — Болгарии, Румынии, Украины, России и Грузии — тогда было территорией, подконтрольной Турции. И вот в эти «соленые озера», словно из «пресноводных шлангов»: из Днепра, Дона, Терека и Волги, вливались флотилии православных казаков — донцов, запорожцев, терцев, яицких (уральцев). На протяжении века они дрались за три внутренних моря. Даже прорывались в Средиземное и Мраморное моря и доходили до Северной Атлантики — до Дюнкерка. Не раз атаковывали турецкую столицу и появлялись у южных берегов Каспия. У казаков имелись свои адмиралы и капитаны кораблей, свои штурманы и комендоры. Имелись свои судостроительные и судоремонтные верфи, свой торговый и военный флот. Словом, сложилась своя вековая морская культура.

А что сделал Петр I? Декларировать можно что угодно, но, как сказано в Библии, по делам, как по плодам, узнаете их… Как так получилось, что царь, якобы борясь за выход России к морю, в итоге избавил турок от угрозы русского и казачьего флота лет на пятьдесят? Запорожских казаков либо казнил, либо они убежали служить той же Турции. Донских казаков также перевешал, а главное, так запечатал им выход в Азовское море, что туркам и не снилось. В свой флот казаков не привлек. (Среди учеников основанной им Морской академии есть кто утодно, но нет ни одного казацкого сына. И действительно, чему им было у иностранцев учиться?) Строить морские суда донцы после него перестали. Охоту к морскому делу «основатель русского флота» отбил у них навсегда. Когда в 1907 году историки Донского Войска стали составлять биографический сборник выдающихся донцов XIX века, среди них не нашлось ни одного военно-морского деятеля. А сколько их было в веке XVII?

Турецкие адмиралы о таком стратегическом успехе даже не мечтали, хотя боролись с казаками более века. Петр I справился с ними за 20 лет. Ну, чем не турецкий адмирал?!

Все эти выводы кажутся парадоксальными, пока не вспоминается о том, что предшествовало эпохе Петра I в мире и каков царь был в частной жизни.

На протяжении всего XVII века бушевали религиозные войны: католики бились с протестантами за земли в колониях и в Европе. Московская Русь, вольные казачьи республики запорожцев и донцов прекрасно и много общались с Западом. Старшая сестра Петра I Софья, его брат Иван не препятствовали контактам московитов с европейцами. Если уж так хотели, то и бороды брили, и платье иноземное носили. Но не голландское, а польское. Польша — это католический Запад. Го; шандия и Англия — союзники молодого Петра — протестантский Запад.

Геополитическое сближение Московского царства и казачьих республик с католическим Западом, учитывая богатейшие сырьевые ресурсы России, для протестантов грозило катастрофическими последствиями. И они «поставили» на царевича Петра! Итог известен. Флот и морская торговля, основа прогресса того времени, руками царя были отданы под полный контроль протестантов, перешедших на русскую службу. Русский и казачий, допетровского, а точнее, допротестантского периода, флоты сначала уничтожались физически, а потом из памяти последующих поколений. Потом сквозь зубы цедилось: да, дескать, плавало что-то, но все это было несерьезно… А вот с 1696 года настоящий процесс пошел! Поскольку протестантский Запад в начале XVIII века внутренние, южные моря не интересовали, товары можно было возить Средиземным морем, используя прикрытие мощного турецкого флота, — руками странного самодержца их отдали Турции. Ликвидировав казачий флот раз и навсегда! Да что там казачий… Запорожцы до Петра добивались от турецкого султана подписания выгоднейших договоров, регламентирующих морскую торговлю. После Петра I плавание русских судов в Черном и Азовском морях было прекращено на несколько десятилетий. С 1711 года вся морская торговля в этих морях велась исключительно под ту-рецким флагом. Причем турецкие корабли доходили уже до самой Сечи! Спокойно и без страха. Могли ли об этом мечтать турецкие султаны, не будь Петра I? Хочешь — не хочешь, а подумаешь, что был царь-батюшка Петр Алексеевич агентом английской, голландской и турецкой разведок вместе взятых. Агентом, вредителем и диверсантом. Если судить по итогам его деятельности, а не по декларациям потомков.

Вторая причина противоречивых итогов «преобразований» реформатора заключается в его персональных особенностях. Даже самые восторженные биографы самодержца, описывая характер и нравы своего кумира, становятся тактичны и немногословны, как врачи-венерологи. Петр I страдал явной психической неустойчивостью. То ли генетическая наследственность была тяжелая, то ли стресс, полученный в ранней юности, не излечили, но лицо его искажал нервный тик, а в ярость он впадал мгновенно и себя не контролировал. Кроме того, проявлял склонность к садизму (это еще очень мягко сказано). К методичной, усидчивой работе мысли был неспособен, плохо прогнозировал последствия своих действий. Все это усугублялось алкоголизмом. В этом уже все историки едины (шила в мешке не утаишь) — Петр Великий пил много и часто. И заставлял пьянствовать своих сподвижников и даже иностранных послов.

А ведь не мог алкоголик и психопат быть деятельным и продуктивным государственным деятелем и флотоводцем! Не мог по состоянию здоровья! Так же, как Робин Гуд (точнее, его исторический прототип) не мог быть близоруким по зрению.

Практически все начинания Петра, если они были начинаниями, а не переделкой уже существующего «на протестантский манер», остались на бумаге. Да, возможно, он искренне считал, что делает правильно и хорошо, а его не понимают. Не понимали соотечественники, зато ловко им, легко внушаемым и пьющим человеком, управляли из Амстердама и Лондона.

Петр Великий — велик по масштабам бедствий, которые навлек на Россию своим правлением как психопат и алкоголик (это не оскорбление, а диагноз) на троне.

На юге единственное, что ему удалось совершить, — это уничтожить казачий православный флот. К удовлетворению своих протестантских друзей и к радости мусульманских врагов.

Немка на троне, Екатерина, поставила в Санкт-Петербурге Петру памятник — «Медный всадник».

Незадолго до этого события в городе случилось страшное наводнение. Словно сама природа, сам Господь карал город за святотатство. Скульптор изваял царя, почти повторив иконописный образ Святого Георгия Победоносца. Даже поверженный змей вьется под копытами коня. Но карающей пики в руке царя-антихриста нет, а голова его повернута лицом к Неве. На волнах ее хлынул в православную Россию протестантский Запад.

И до 1917 года, и после потомки подвешенных по приказу царя за ребра и на дыбу, внуки и правнуки замученных непосильным и бессмысленным трудом в невских болотах, казненных на Дону и в Запорожской Сечи — начнут ставить во многих городах памятники палачу своих предков. Презирая и топча память близких, творя страшный грех. А вот в Турции, которой «Медный всадник» принес столько благ, памятника русскому царю пока нет. Ни одного. Несправедливы турки к царю — освободителю их морей от казачьего флота.

У Петра I, как у государственного деятеля, боровшегося за выход Московии к теплым морям, отвоевывая их у турецкого султана, толпы защитников и поклонников. Но справедливая оценка трудов московского царя на этом поприще может быть после ответов на четыре «почему».

1. Почему Петр I, замыслив создавать русские регулярные ВМС в Азовском море, формировал экипажи из насильно призванных на флот сухопутных московитов, а не привлекал донских казаков — опытных мореходов и давних недругов Турции?

2. Почему Петр I, испытывая хронический дефицит морских офицеров, не жаловал чинами офицеров флота донских казаков — имевших давний и блестящий опыт морских побед над турецким флотом?

3. Почему Петр I полностью исключил развитие русского судостроения на уже имевшихся давным-давно судоверфях запорожских и малороссийских казаков и почти не использовал судостроительный опыт донских казаков, если они были его подданными?

4. Почему так получилось, что в результате политики Петра I в бассейне Азовского и Черного морей Турция оказалась защищенной от морских набегов запорожских и донских казаков более чем на 50 лет?

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   18

Похожие:

Морская история казачества iconТема для обсуждения и обмена мнением
Целью Стратегии является развитие российского казачества в целях обеспечения эффективной государственной и иной службы российского...

Морская история казачества iconРеферат: «История Казачества их быт, обычаи, нравы»
Знаменитые личности

Морская история казачества iconФакультативный курс «Казачество-оплот России на Дальневосточных рубежах»...
Концепция развития казачества в Хабаровском крае. Одним из направлений Концепции является военно-патриотическое воспитание молодежи...

Морская история казачества iconПрограмма-минимум кандидатского экзамена по специальности 14. 00....
В основу настоящей программы положены следующие дисциплины: авиационная медицина; космическая медицина; морская медицина

Морская история казачества iconСписок литературы для чтения летом
...

Морская история казачества iconCossacks and statehood Ерохин Игорь Юрьевич
Целью данной статьи является раскрыть противоречия и дуализм взаимоотношений казачества с российским государством, проследить, какие...

Морская история казачества iconКонспект занятия по физическому развитию детей «Казаки»
Цель: формирование уважительного отношения к культуре и традициям, обычаям казачества, создание основы для развития патриотических...

Морская история казачества iconИнформационный бюллетень Администрации Санкт-Петербурга №31 (782) от 20 августа 2012 г
Книжно-иллюстративная выставка к Дню Государственного флага РФ «Символы России» (Центральная городская детская библиотека им. А....

Морская история казачества iconРекомендуемая литература для летнего чтения. 6 класс
М. Ю. Лермонтов Стихотворения «Парус», «На севере диком…». Баллада «Морская царевна». «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого...

Морская история казачества iconОбраз казачества в русской и советской литературе
Азов летом — осенью 1641 года. В ней нет определенных персонажей, нельзя говорить и о законченном сюжетом замысле. Главным действующим...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную