Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур






НазваниеХудожественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур
страница1/15
Дата публикации07.04.2015
Размер2.26 Mb.
ТипАвтореферат
l.120-bal.ru > Культура > Автореферат
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
ФГБОУ ВПО «Восточно-Сибирская государственная академия образования»

На правах рукописи

Симон Галина Александровна
Художественная репрезентация антиномии «добро/зло»

в творчестве Н. Садур
Специальность 10.01.01. Русская литература
Диссертация на соискание учёной степени

кандидата филологических наук

Научный руководитель

Кандидат филологических наук, доцент

Климова Тамара Юрьевна
Иркутск 2013

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение…………………………………….…………………………………… 3

ГЛАВА I. Антиномия «добро / зло» в динамике её культурно-исторического формирования……………………………………………....16

    1. Фольклорно-мифологические и религиозно-философские корни антиномии «добро / зло» в творчестве Н. Садур…….………………..22

    2. Литературные традиции в трактовке антиномии «добро / зло» в творчестве Н. Садур ……………………………………………………37

ГЛАВА II. Соотношение добра и зла в мифологической картине мира Н. Садур……………………………………………………………………………45

2.1. Эстетика «ужасного» в репрезентации хрупкой красоты мира: «гоголевский» текст Н. Садур…………………………………………………..45

2.2. Хтонические образы зла в фольклорно-обрядовых мотивах и ситуациях (книга рассказов «Проникшие»)……………………………………66

2.3. Дихотомия добра и зла в оппозиции «культура / инстинкт» (роман «Сад»)…………………………………………………………………………...85

ГЛАВА III. Способы репрезентации добра и зла в реалистической картине мира Н. Садур……………………………………………………….106

3.1. Объективация онтологического зла в образах коммунального быта («Чудесные знаки спасения»)………………………………….…………….107

3.2. Изображение социального неблагополучия в эстетике необарокко (цикл «Бессмертники»)..………………………………………………………...…..120

3.3. Позиционирование антиномии «добро / зло» в психологии творческого процесса (роман «Немец») …………………………………..……………….143

Заключение …………………………………………………………………...165

Библиографический список ………………………………………………..170

Введение
Вопросы о том, что нарушает гармонию мира и как этому противостоять, – были и остаются самыми живыми вопросами существования человечества на протяжении всей его истории. Великие философы, богословы и художники неизменно обращаются к проблеме добра и зла, определяя добро то как избавление от зла, то как сущность сотворённого Богом мира, то как проявление доброй воли человека к нравственности. В развитии мировой мысли не менее противоречиво толковалось зло: проявление сущности бытия; характер общественного устройства; природа человека.

Сосуществуя в мышлении в виде пары, добро и зло постоянно не совпадают в пропорциях: культура располагает бесконечным разнообразием представления форм зла, а добро, как правило, либо незаметно, либо осуществляет себя как единичный и от этого более яркий поступок (явление, событие).

В относительно спокойные эпохи менее заметно зло, а в тревожные – добро.

Современное состояние культуры в критике и литературоведении оценивается как кризисное. Об этом свидетельствуют идеологические разногласия в Союзе писателей, вызвавшие его разделение, скандалы вокруг премий, коммерциализация издательской деятельности, оттеснение литературы медиакультурой. Социальный и идеологический хаос, определяющий любую смену эпох, заметно сказывается на литературном процессе, ибо у каждого времени есть свои выразители – философы, идеологи, художники, которые особо остро ощущают духовной и социальной дисбаланс жизни, передавая его в апокалиптических настроениях. Это характерно для старшего поколения «классиков» реализма («Людочка» и «Пролётный гусь» В. Астафьева; «Тавро Кассандры» и «Когда падают горы» Ч. Айтматова); для писателей постреалистической («Лаз», «Нешумные» В. Маканина; «Мистика», «Новые робинзоны» Л. Петрушевской); ); модернистской («Москва-Петушки», «Вальпургиева ночь, или Шаги командора», «Фанни Каплан» Вен. Ерофеева) и постмодернистской ориентации («Шатуны» Ю. Мамлеева; «Последний сон разума» Д. Липскерова), а также для совсем молодых представителей «нового реализма» («Ёлтышевы» Р. Сенчина; «Черная обезьяна» З. Прилепина) и др.

И.С. Скоропанова видит причину утраты прежней авторитетности утверждающих добро оптимистических литературных метанарративов в том, что «легитимируемые ими исторические проекты рассчитаны не на реального, а на некоего отвлеченного (абстрактного) человека, не на реальное, а на некое условное (не существующее) человечество, то есть во многом утопичны» [123, с. 10]. Новые реалии жизни подтолкнули к поиску новых ценностей, соответствующих усложнению её форм, «росту её разнообразия, ускорению процессов развития и снижению стабильности» [123, с. 10], что традиционно расценивалось как проявление зла.

Отражая ситуацию распада Советского Союза как одну из причин качественного изменения жизни и статуса литературы, С.И. Тимина пишет о том, что, обретя «желанную свободу», литература «добровольно сложила с себя полномочия выступать в качестве рупора общественного мнения и воспитателя человеческих душ, а место положительных героев-маяков заняли бомжи, алкоголики, убийцы и представители древнейшей профессии» [116, с. 239]. Свобода обернулась «все сметающей вседозволенностью, обратной стороной страха» [116, с. 240].

М.А. Черняк в «переходе» от XX к XXI веку выделяет те же признаки, какие были свойственны рубежной культуре Серебряного века: «подведение итогов, апокалиптические настроения, спор с классической традицией, дискуссии о новом герое, поиски адекватного наступающему веку языка» [134, с. 4, 5-6], то есть тот же хаос, отсутствие чётких нравственных ориентиров.

Вместе с тем искусство «перехода» всегда отличается открытостью новым экспериментальным формам представления меняющегося мира и человека. М.Н. Эпштейн объясняет это новым качеством реальности – тяготеющим над личностью XXI века «грузом знаний и впечатлений, которые были накоплены предыдущим веками и которых она не в состоянии усвоить» [138, с. 46]. Человек находит спасение в том, что «снимает саму проблему реальности», и она исчезает вместе с «общим субстратом человеческого опыта» [138, с. 46]. Этот процесс в постмодернизме и будет назван «гибелью реального» или «царством симулякров». Возникает «культура легких и быстрых касаний», лишенная «проникания внутрь» [138, с. 48] – культура некорневая, ризомная.

Но реализм с его стабильной системой ценностей из литературы не исчез, а изменил свои методологические стратегии под воздействием новых исторических реалий. Это коснулось, в первую очередь, основополагающего принципа понимания реальности, что привело к попыткам уточнения термина «реализм» определениями «магический», «мистический» [15], «новый реализм», «матовый новый реализм», «глянцевый», «преображающий», «отражающий» [135] или введением в научный оборот термина – постреализм [88, с. 583-588].

Конструктивная точка зрения на ситуацию кризиса высказана авторами учебника «Современная русская литература: 1950 – 1990-е годы» Н.Л. Лейдерманом и М.Н. Липовецким: «сильная литература появляется в тревожные времена, когда общество входит в полосу духовного кризиса – когда ощущается несостоятельность прежних представлений о действительности, когда дискредитировали себя прежние символы веры, когда назревает острая потребность в радикальном изменении существующего порядка вещей» [88, с. 13]. Фиксируя нарастание социального и метафизического хаоса, художники целенаправленно ищут способы его выражения и возможности обуздания. В такие периоды активизируются процессы взаимопроникновения разных художественных парадигм, которые «тяготеют к образованию направлений, но не кристаллизуются в историко-литературную систему» и либо превращаются в «художественную интенцию», либо – в «творческую энергию» типа натуралистической или эспрессионистской эстетики в подаче материала. Встреча в пределах одного художественного сознания образных архетипов и стилевых приёмов мифологии и фольклора, готики, барокко, романтизма и символизма – отражает закономерности «накопительного» развития культуры в целом: здесь ничто не исчезает бесследно, а закрепляется «в едином культурном пространстве, создавая густую, многоцветную лоскутную ткань века» [88, с. 16].

С.С. Имихелова, говоря о русской прозе 1970-1990-х годов, подчёркивает, что культура этого периода «отрицает упорядоченность, веру в линейный прогресс и абсолютную истину, отказывается от универсализма в мировосприятии и создает новую концепцию личности и мира» [79, с. 148]. Эсхатологические настроения, чувство «“конца истории”, “конца реальности” оказываются одним из условий смыслообразования» и обновления системы [79, с. 149]; «бесструктурность» «промежутка» открывает «перспективы в иное “завтра”»: в новое осмысление “вчерашней” и приятие духовного опыта “сегодняшней” реальности» [79, с. 7]. А позиция художника, готового к такому «переходу», оказывается «наиболее перспективной» [79, с. 7].

Следовательно, в самих исторических реалиях наметился сдвиг в позиционировании антиномии «добро/зло»: плохие времена порождают хороших писателей; вера в линейный прогресс, универсализм мировосприятия, эсхатология уже не расцениваются как однозначное зло, поскольку открывают перспективы для смены устаревшей художественной парадигмы.

Когда реальность утрачивает свою онтологию, а идеалы – авторитет, сознание ищет опоры за пределами реальности – в прошлом, в ценностной системе мифа, в оккультизме и мистике. Эту закономерность в смене культурных парадигм отмечает Е. Тихомирова: в постмодернистской прозе с её «игрой с культурными кодами и стилевыми масками» заметное место может занять мистика «с ее вниманием к необъяснимому, сверхъестественному, к тому, что вне культуры» [166, с. 168].

Определение границ добра и зла – принципиальны для любой культуры, поскольку это проблема ориентации человека в мироздании, а в меняющейся реальности она звучит особенно остро. Это обусловливает актуальность исследования антиномии «добро / зло» в художественном мышлении писателя-современника.

Обращение к творчеству выдающегося российского драматурга, прозаика и сценариста Н. Н. Садур в равной степени отвечает принципу актуальности, во-первых, по проблемно-тематическому признаку: проза и драматургия Н. Садур исследует природу неблагополучия, будь то метафизический хаос или вполне конкретные социально-психологические ситуации.

Во-вторых, актуальность изучения творчества Н. Садур диктуется принципом его востребованности в культуре, которая сама определяет «рупоры» для выражения своих «роковых вопросов». Почти три десятилетия драма Н. Садур привлекает внимание режиссёров: с 1987 года на ведущих сценах российских и зарубежных театров ставятся пьесы «Чудная баба», «Панночка», «Ехай», «Брат Чичиков» и другие. После малотиражных вологодских изданий1 её прозой заинтересовались московские издательства, в частности «Вагриус»2, ориентированный на публикацию неординарной современной прозы. В театрах страны также идут спектакли по садуровским сценариям классики: «Соборяне» – по Н.С.Лескову, «Снегири» – по роману В.П. Астафьева «Прокляты и убиты»; на телеэкранах – сериалы по её сценариям («Одна тень на двоих», «Дневник убийцы», «Ростов-папа», «Таксистка»).

Оценивая степень научной разработанности темы, отметим, прежде всего, внимание к творчеству необычного художника вузовской науки, которая избегает оперировать случайными именами. М.Н. Липовецкий первым посвящает театру Н. Садур развёрнутый очерк, где причисляет её к писателям-постмодернистам по показателю симулятивности окружающего мира, из-за чего герои Н. Садур вступают в диалог с хаосом: «однажды встретившись с ним, они уже не могут отвести от бездны глаз» [88, с. 519].

Симбиоз «реализма с мистицизмом», или «реализм призрачного», опирающегося на «зримое чувственное восприятие мира» [70, с. 223], – выделяет в поэтике Н. Садур М.И. Громова, утверждая, что творчество писательницы ещё ждёт глубокого филологического исследования.

В учебном пособии «Русская литература ХХ века» под редакцией Л. П. Кременцова, Л. Ф. Алексеевой самобытность творчества Н. Садур видится в «сочетании мистического и реального, символического и бытового, лирического и гротескового» [117, с. 428]. Авторы отмечают, что на основе гоголевских и булгаковских традиций Садур создаёт собственный «неведомый театр» [117, с. 429].

Н.Е. Лихина относит писательский опыт Н. Садур к эсхатологической, апокалиптической литературе, в которой раскрывается «взгляд на человека и мир с точки зрения онтологического и антропологического пессимизма, трагического мироощущения, предвестия конца, тупика» человеческой цивилизации [91, с. 17]. В поколении писателей постсоветского периода за разницей творческих систем Н.Е. Лихина видит и общее: тщетные попытки художников «проникнуть в тайну человеческого существования, которая измеряется более высокими категориями духа, а не материи»; формы духовного юродства, интерес к «смерти, или пограничному состоянию “жизни после смерти”»; «ситуацию сумасшедшего дома, “спасение” в безумии от ещё более безумного мира»; «разрушенное жизнеподобие сюжетов и ситуаций, искривление пространства и времени». Но произведения Н. Садур «Чудесные знаки спасения», «Немец», «Юг», «Сад», «Мальчик в черном плаще», «Девочка ночью», «Ведьмины слёзки» здесь перечислены для подтверждения тенденции и не рассматриваются как феномен [91, с. 14].

В последнее десятилетие творчество Н. Садур для театра стало предметом диссертационных исследований: в 2005 году защищена кандидатская диссертация Е. В. Старченко «Пьесы Н.В. Коляды и Н.Н. Садур в контексте драматургии 1980-90-х годов», в которой творчество двух выдающихся драматургов представляет отечественную драматургию конца ХХ века «как единое целое, объединенное комплексом схожих мотивов», ситуаций и настроений. Автор определяет творческий метод писательницы как «магический реализм», в котором совмещается два уровня: «реалистический и мистико-мифологический» [53, с. 18].

В диссертации О. В. Семеницкой «Поэтика сюжета в драматургии Нины Садур» (2007) анализируется мотивно-образная и сюжетная организация драмы Н. Садур, где драматический сюжет выстраивается вокруг ситуации предчувствия катастрофы, конца света, а в сфере авторского внимания находится сознание травмированное, больное, пережившее катастрофу [52].

В диссертационном исследовании «Поэтика абсурда в русской драме второй половины XX – начала XXI вв.» (2010) О. Н. Зырянова предлагает называть драму Н. Садур переходной, или гибридной формой между драмой «условного, формально-игрового, диегетического типа (А. Амальрик, Д. Пригов, В. Сорокин, братья Пресняковы) и драмой абсурда в миметическом модусе (А. Вампилов, Л.С. Петрушевская, Н. Коляда)» [44, с. 14]. Автор отмечает активное использование Н. Садур мифопоэтики, фантастики, «мистического гротеска» для создания абсурдной картины мира и абсурдного героя.

Многие исследователи сосредоточены на поисках традиций, в составе которых создаёт свои миры Н. Садур. Например, М.Н. Липовецкий, М.И. Громова, О.В. Семеницкая, Е.В. Старченко пишут о глубоком, органичном влиянии Гоголя на драматургию Н. Садур. О.В. Семеницкая называет также драму Чехова [52]. В упомянутом учебнике под редакцией Л. П. Кременцова, Л. Ф. Алексеева [117, с. 428] отмечается влияние не только гоголевских, но и булгаковских традиций «дьяволиады».

Назовём также ряд статей, посвящённых отдельным аспектам творчества писательницы. Так, Е.С. Шевченко полагает, что мир и человек у Н. Садур созданы «с “оглядкой” на Платонова», что отражено в мотивах «телесной неполноты», «редукции пространственного расположения человека», в мотиве холода мира, свидетельствующего о снижении его «энергетичности» [136, с. 281, 282].

Преломление гоголевских образов и мотивов (дорога, движение) в пьесе Н. Садур «Брат Чичиков» анализирует М.А. Цыпуштанова. С её точки зрения, основой сходства художественных методов Н. Садур и Гоголя стал мистический способ освоения мира [167].

Называя Н. Садур одним из самых загадочных писателей нашего времени, А.Ю. Мещанский описывает мировидение драматурга, в котором «окружающий, реальный мир “переполнен символами и знаками” инобытия» [103]. Исследователь выделяет в творчестве Н. Садур сквозной мотив инфернальных сил, ключевую тему смерти, тему безумия героя, живущего в “сдвинутом” мире.

О влиянии эстетики романтизма на драматургию Н. Садур пишет М. Васильева. Подчеркивая ограниченность влияния творческой манеры Гоголя рамками «фантасмагории и мистики» [144, с. 211], Б.С. Бугров называет Н. Садур продолжательницей русского абсурдизма [143, с. 21].

О. Трыкова [131] и О. Лебедушкина [152] отозвались статьями на публикацию романа «Немец». О. Трыкову, в частности, заинтересовали фольклорные вкрапления в ткань романа. О. Лёбедушкину – оппозиция Россия / Запад.

Т.Ю. Климова останавливается на анализе пьесы «Чудная баба» [81] и рассказов «Синяя рука» и «Ведьмины слёзки», выделяя в картине мира Н. Садур ситуацию первотворения и актуальность категории героического [82].

В работе Г.А. Пушкарь «Типология и поэтика женской прозы: гендерный аспект» Н. Садур упомянута в ряду таких имен, как Л. Петрушевская, Т. Толстая, Л. Ванеева, В. Нарбикова и др., как создательница эстетического пространства, в центре которого образ женщины достигает «подлинной объёмности» [50, с. 48].

Своеобразие прозаического творчества Н. Садур отмечено в статье М.С.Галиной «Деструктивные начала в женской прозе», где посредством анализа структуры оппозиций «мужское-женское» и «порядок-хаос» выявляются закономерности активизации в новой литературе «женственного начала» [145]. Повесть Н. Садур «Девочка ночью» и рассказы «Печаль отца моего», «Шелковистые волосы» служат аргументом в обосновании названного процесса в общем ряду с другими авторами и детально не рассматриваются.

В статье Е. Тихомировой анализируются образы носителей зла в пьесе Н. Садур «Панночка» и тенденция роста власти смерти над человеком в повести «Юг». Автор делает предположение о том, что мистическая литература может явиться «долгожданной сменой постмодернистской прозе» [166, с. 168].

Творчество Н. Садур представлено также в жанре короткой рецензии, в частности, в аналитическом обзоре А. Соколянского [164] или в рецензии А. Каратаева на книгу Н. Садур «Злые девушки» [150].

Теоретические аспекты антиномии «добро/зло» отражены в ряде диссертационных работ по философии3 и когнитивной лингвистике4. Отметим также опыт изучения зла как самостоятельной проблемы философии5 – вне контекста оппозиционного подхода.

По направленности к нашему исследованию близка работа Н.Ю. Моспановой «Концептуальная оппозиция "Добро – Зло" в фольклорной языковой картине мира: На материале русских народных сказок» [48], поскольку язык отражает ментальные процессы, формируя базовое содержание рассматриваемых автором концептов «добро» и «зло» в культуре.

Добро и зло входят в систему мыслительной, духовной и эстетической репрезентаций личности и активно востребованы в разных сферах гуманитарного знания в качестве особого способа символического представления мира, его понимания и оценки. Вместе с тем названные работы и ареал их исследований не позволяют признать теоретическое и художественное содержание понятий «добро» и «зло» исчерпанным.

Объектом исследования диссертации является функционирование антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур.

Предмет исследования – выявление содержательных и структурных характеристик антиномии «добро/зло» в общечеловеческом (общекультурном), национальном и индивидуально-авторском воплощении в прозе Н. Садур.

Цель диссертационной работы заключается в выявлении ценностно-смысловых аспектов антиномии «добро/зло» в художественном мире Н. Садур.

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач, которые отражают логику внутреннего членения работы:

– исследовать фольклорно-мифологические, философские и литературные константы в позиционировании добра и зла, которые нашли отражение в творчестве Н. Садур;

– определить индивидуально-авторский вклад в интерпретацию классической антиномии «добро/зло»;

– исследовать поэтику репрезентации зла как иррациональной силы миропорядка, и, в частности:

– выявить эстетические возможности категории «ужасное» в представлении мира на материале «гоголевского» текста Н. Садур;

– проследить фольклорно-обрядовые механизмы защиты от негативных сил в цикле «Проникшие»;

– обосновать качественное содержание дихотомии концептов «культура» (сад) и «хаос» (бессознательный уровень психики) в романе «Сад»;

– выделить рациональные способы представления дисгармонии человека и мира в ракурсе социально-антропологического анализа, для чего:

– расширить контекст литературных традиций интерпретации баланса сил добра и зла обращением к эстетике готики (роман «Чудесные знаки спасения») и барокко (цикл «Бессмертники»);

– рассмотреть функции волшебной сказки в объективации страдания и утрат как почвы для творчества (роман «Немец»).

Для целостного представления прозы Н. Садур и достижения цели и задач диссертационное исследование опирается на методологию комплексного анализа и включает в себя следующие методы:

– мифопоэтический, применяемый при анализе вкраплений мифа и сказки в художественную ткань произведения;

– концептуальный и структурно-семантический методы, раскрывающие авторскую картину мира (сфера сознания) и строение произведения, его язык (структуры текста);

– сравнительно-типологический метод, выявляющий векторы традиций в творчестве Н. Садур и оригинальность её творческих решений;

– мотивный метод, который позволяет выявить константы в художественном мировидении писательницы.

Методологической основой теоретической главы диссертации стали философские труды М.М. Бахтина, Н.А. Бердяева, Ж. Батая, К.Г. Юнга, С.Кьеркегора и др., теоретические исследования Е.М. Мелетинского и др. При анализе художественных текстов Н.Садур привлекались монографии «Фольклор и действительность» и «Исторические корни волшебной сказки» В.Я. Проппа; «Мастерство Гоголя» А. Белого, «Поэтика Гоголя» Ю.В. Манна; «Литература барокко и Симеон Полоцкий» Д.С. Лихачева, «Постмодерн в русской литературе», «Слово и молчание» М.Н. Эпштейна и другие работы. Подчеркнём также теоретическую ценность для нашего исследования статей Л. Романчук о романтизме.

Материалом исследования послужили циклы рассказов Н. Садур «Проникшие» и «Бессмертники», мозаичная структура которых позволяет представить интересующую нас тему в разных аспектах. В фокусе нашего внимания находятся также романы «Чудесные знаки спасения», «Немец», «Сад». Диалог с Гоголем рассматривается на материале пьес «Панночка» и «Брат Чичиков». Концентрация внимания на названных текстах обусловлена репрезентативностью в них антиномии «добро/зло». Но охватить весь корпус прозы писательницы в составе одной работы не представляется целесообразным, поскольку это чревато поверхностным рассмотрением.

Научная новизна работы заключается в том, что она представляет собой первый опыт целостного анализа антиномии «добро/зло» в прозе Н. Садур. По творчеству Н. Садур на данный момент монографий нет. Интерес науки и критики сосредоточен преимущественно на садуровской драме, а несколько локальных статей о прозе писательницы не исчерпывают богатства её содержания. Мы предпринимаем попытку введения в научный оборот прозы Н. Садур, вычленяя в её произведениях системообразующие принципы трактовки антиномии «добро/зло» в интерпретации традиций, в сквозных мотивах, в повторяющихся ситуациях и в речевом выражении.

Положения, выносимые на защиту:

  1. Антиномия «добро / зло» – симптоматичное явление культуры, в котором человечество оценивает возможности своего разума, ставит диагноз своим социальным и духовным болезням. Невозможность преодолеть дисбаланс порождает экзистенциальную философию отчаяния. В копилке архетипов добра и зла заметен перевес негативных примеров, но культура беспокоит хаос с одной целью: найти универсальные способы противостояния злу в человеке, в социуме и в природе.

  2. Тесный контакт с идеями романтического двоемирия и «гоголевским текстом» в представлении добра и зла в творчестве Н. Садур прослеживается на сюжетном и на мотивно-образном уровнях. Ужасное расширяет диапазон своих эстетических полномочий от обратного: оно проясняет хрупкость прекрасного мира и побуждает героя к жертвенности.

  3. Сложная структура романа «Сад» передаёт авторскую концепцию превращения культуры в запущенный сад под воздействием разрушительных импульсов древнего бессознательного уровня психики.

  4. Н. Садур опирается не только на традиции мифа, фольклора и романтизма, но использует также художественный опыт готического романа, приёмы стиля барокко, оправдывая тем самым собственную идентичность в статусе «самого консервативного писателя России» [155, с. 13]. Этические установки автора традиционны, а эстетика шока призвана вызывать реакцию устойчивого отторжения от зла.

  5. Основной корпус прозы Н. Садур обосновывает реалистическую природу дисгармонии в мире: ужасы коммунального быта; ненависть и агрессия как реакция человека на давление действительности. Единственным выходом из физического, интеллектуального и духовного тупика становится эскапизм, реализуемый в мотиве побега (переезда, странничества, паломничества; ухода в сон, в безумие, в болезнь).

6. В романе «Немец» фантастические видения и образы романтического двоемирия парадоксально утверждают наличие реальности, преображаемой в процессе творческого созидания.

Теоретическая значимость диссертации заключается в том, что её положения способствуют более глубокому пониманию законов исторической «подвижности» этико-эстетического содержания антиномии «добро/зло» и рефлективному отношению к категориям «ужасное» и «низменное» в поэтике Н. Садур, где форма и содержание находятся в отношениях активного противоречия. Кроме того, теоретическая значимость работы заключается в попытке выведения некоторых закономерностей изучения творчества Н. Садур, например, сдвига и удвоения реальности апелляцией к бессознательному уровню психики, где зло онтологично, и к сверхсознательному – к культуре, которая всегда ищет духовные резервы к сопротивлению.

Практическая значимость работы состоит в том, что в ней освещаются особенности современного литературного процесса в России, что может быть использовано как материал для разработки лекционных и практических занятий по истории русской литературы XX – XXI веков, для подготовки спецкурса по творчеству Н. Садур, а также при работе с одаренными детьми в рамках школьной программы, например, при изучении творчества романтиков и Н. Гоголя.

Апробация работы. Основные положения работы были апробированы на ежегодной научной конференции по итогам смотра НИР и НИРС гуманитарного факультета ФГБОУ ВПО «Восточно-Сибирская государственная академия образования» (Иркутск, 2010, 2011); на международной научно-практической конференции «Гуманитарные исследования молодых ученых» (Иркутск, 2011); на научно-методической конференции «Современные проблемы изучения и преподавания литературы в школе» (Иркутск, 2011, 2012).

Соответствие диссертации паспорту научной специальности.

Диссертационная работа посвящена изучению этико-эстетических аспектов антиномии «добро/зло» и особенностей её функционирования в прозе Н.Н. Садур. Проза Н. Садур рассматривается в контексте эсхатологических тенденций литературы. Полученные результаты соответствуют формуле специальности 10.01.01 – русская литература, пунктам 4 и 8 области ее исследования.

Структура диссертационного исследования подчинена реализации цели и задач. Работа состоит из введения, трёх глав, заключения и библиографического списка, состоящего из 168 источников.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур iconМетодическая разработка внеклассного мероприятия «Вечное противостояние. Добро и зло»
Учить различать добро и зло, любить добро, быть в состоянии творить добро. Пресекать (в разных формах) безнравственные проявления...

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур iconБанк аргументов из художественной и публицистической литературы
Вся природа в «Слове» наделяется автором человеческими чувствами способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о...

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур iconТема : Навчись поважати людей
Мета: розширити розуміння учнями понять «добро» І «зло», проаналізувати ознаки народної та християнської моралі, розглянути основні...

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу чело­века)
Вся природа в «Слове» наделя­ется автором человеческими чувствами, способностью раз­личать добро и зло. Она преду­преждает русских...

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу чело­века)
Вся природа в «Слове» наделя­ется автором человеческими чувствами, способностью раз­личать добро и зло. Она преду­преждает русских...

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур iconИнтервью с Дональдом Уотсоном. Джордж д роджер. Перевод вита (Москва, 2005)
Нас учат быть добрыми, но почему-то к каким-то отдельным людям. При появлении же врага доброта должна куда-то испариться. Получается,...

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур icon«Мотивная репрезентация ”лишнего” и “слабого человека” в творчестве И. С. Тургенева»
«Новосибирский национальный исследовательский государственный университет» (новосибирский государственный университет, нгу)

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур iconНа груз яз в пер. 5000 : 9 р. [[47-6536]] XXVI. Литературоведение....
Издания Омара Хайяма, книги о его жизни и творчестве, зарегистрированные в ркп с 1917 г по апрель 2013 г

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур iconПрямая Интернет ссылка на материал
«жизнь смерть», «существование несуществование», «добро зло» ит д. Будучи символом изначального Единства, «Небо чисто», как было...

Художественная репрезентация антиномии «добро/зло» в творчестве Н. Садур icon«Не зло победит зло, а только Любовь» Святой мученик, страстотерпец Царь Николай II благие
Верую, что Сердцеведец Господь управит нашу жизнь и ниспошлет нам всем Свои «щедрые и богатые милости» Святейший Патриарх Московский...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную