Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале?






Скачать 110.88 Kb.
НазваниеМожете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале?
Дата публикации02.09.2016
Размер110.88 Kb.
ТипВопрос
l.120-bal.ru > Литература > Вопрос
Учебник литературы: спрашивать, а не отвечать
Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? Да не просто печатается, а как роман-фельетон — с продолжением, несколько лет. Публиковавшийся в журнале «Звезда» в 2005–2007 гг. учебник « Литература . XIX век» Министерством образования и науки РФ допущен к преподаванию в 10 классе.

«Допущен к преподаванию» — это значит: он не только издан, но по нему уже учатся нынешние старшеклассники. Автор этого учебника Игорь Николаевич Сухих — профессор кафедры истории русской литературы нашего Университета.
Летом минувшего года в том же журнале «Звезда» (начиная с №7) начали публиковать следующий учебник И.Н.Сухих — «Русская литература. ХХ век», предназначенный для 11 класса. Публикация продолжается и сейчас. На интернет-портале «Журнальный зал» (там представлены все российские «толстые» литературные журналы) вы легко найдете журнал «Звезда» (http://magazines.russ.ru/zvezda) и сами можете познакомиться с этими двумя учебниками, с формой подачи, со стилем автора.

С удовольствием читая эти учебники по литературе, я, признаюсь, завидовал сегодняшним гимназистам и лицеистам. Преподавание литературы в наше время было намного скучнее, схематичнее. И при всей моей тогдашней любви к книгам (любви всепоглощающей, потому что книги открывали передо мной весь мир: даже телевизора тогда еще у нас не было, не говоря уж об интернете и прочих мобильных радостях) — уроки литературы в школе мне совершенно не нравились. Учителя в разных школах были разные, а учебники одни и те же. От формулировок тем для сочинений скулы сводило. Помните: «Катерина — луч света в темном царстве»? Или: «Образ Онегина как «лишнего человека» николаевской эпохи»?..

И хорошо еще, что «Евгения Онегина» я прочитал летом, классе в пятом-шестом, задолго до того, как в школе начали его «проходить», прочитал залпом, не отрываясь, прочитал с восхищением. И страдания Татьяны, и переживания Евгения (от «Вообрази: я здесь одна, никто меня не понимает…» до «Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье…») были понятны, прочувствованы — но никак не укладывались в жесткие рамки школьной программы, где упорно изучали связь Онегина с декабристами… И только гораздо позже я нашел какой-то отклик — у Цветаевой, в ее гениальном очерке «Мой Пушкин». И про любовь там было, и про страдания, и про дуэль, и про то, что поэта убили в живот...

Но неужели можно написать учебник не сухо, не скучно, а увлекательно? Оказалось, что можно. И выход найден простой: новые учебники по литературе предлагают эту самую литературу — изучать. Их написал известный критик и литературовед (автор солидных монографий о Чехове и Довлатове, недавно переизданных, а также книги-исследования «Двадцать книг ХХ века», которая сейчас перерабатывается и разрастается, так что, возможно, будет уже «Сорок книг…»). Доктор филологических наук Игорь Николаевич Сухих, профессор кафедры истории русской литературы Факультета филологии и искусств СПбГУ, приглашает читателей (не только школьников) к диалогу. К совместному размышлению, к совместному исследованию творчества писателей и поэтов XIX и XX века.

Увлекшись чтением, я даже забывал, что это — школьные учебники . Мне было интересна позиция автора, иногда я соглашался с ней, иногда начинал возражать, спорить… Такая полемическая манера изложения материала привлекает. В учебнике есть литературные факты и есть мнения, часто — противоположные. Читателю не навязывается точка зрения автора, читателю — в том числе и школьнику — предоставлена возможность выбора.
Пушкин без «Онегина» и «мечта диссидента»
Рассказывает профессор Игорь Николаевич Сухих:

— Факультет филологии и искусств готовит всю линейку учебников по литературе для старших классов, с 5-го по 11-й. Над ними работает коллектив авторов: филологи, учителя, методисты. Учебники для 10 и 11 классов, написанные мной в одиночку, уже прошли апробацию и получили министерский гриф «допущен к преподаванию». Учебники для 5 и 6 класса (их создавал небольшой авторский коллектив под моей редакцией) тоже готовы, и сейчас проходят апробацию в нескольких регионах, в том числе и в Петербурге.

Новые госстандарты по литературе были утверждены в 2004 году. Но изучаемая сегодня в школе литература XIX века по сути не отличается от той, что учили гимназисты сто лет назад. Тот же набор имен и произведений: от Пушкина до Чехова, от «Евгения Онегина» до «Вишневого сада». Единственное отличие нового стандарта: литературу XIX века поделили, часть ее изучают в 9 классе. И поэтому в учебнике « Литература » для 10 класса Пушкин — без «Евгения Онегина», Лермонтов — без «Героя нашего времени», а Гоголь — без «Мертвых душ» (эти произведения «проходят» в 9 классе). А в десятом Пушкин представлен лирикой и «Медным всадником», Лермонтов — только стихами (другого «Героя нашего времени» он написать не успел), Гоголь — одной из «Петербургских повестей» (я выбрал «Невский проспект»).
Но зато литература ХХ века, видимо, резко отличается от той, которую когда-то изучали мы в школе?

— Да, отбор литературы для 11 класса — более сложная проблема. Обязательный список менялся в последние годы не раз. Нынешнюю программу я бы назвал «мечтой диссидента»: тут, кроме привычных Блока, Маяковского, Есенина и Горького, присутствуют большая поэтическая четверка (Ахматова, Цветаева, Мандельштам, Пастернак), Бунин, Булгаков, Солженицын. Увы, нет (монографически) Бабеля, Зощенко и Набокова. Но зато нет и произведений конъюнктурных, однодневок (ведь даже брежневские «Малую землю» и «Целину», если помните, приходилось обязательно изучать!).

Литература второй половина ХХ века вариативна: только здесь можно было что-то выбрать по своему усмотрению — из списка десяти–пятнадцати прозаиков и стольких же поэтов (не меньше трех тех и других). В своем учебнике я составил два треугольника: из замечательных авторов, но очень далеких друг от друга. Из прозаиков это: Шукшин — Трифонов — Довлатов, а из поэтов: Рубцов — Бродский — Высоцкий. Если их сложить, то получим объемную картину российской литературы того периода.


Учебник, который невозможно «украсть»
Даже при беглом знакомстве видно, что обе книги написаны как-то не так, непривычно, кто-то даже скажет: неправильно. Ваш учебник — не похож на учебник! Вы не поучаете, не декларируете. Может, в этом все дело?

— В методической газете «Литература» как-то было опубликовано письмо учительницы из Подмосковья. После экзамена она опросила своих одиннадцатиклассников и выяснила, что почти никто не помнит авторов учебника, по которому они занимались весь год. Если учебник не читают его основные адресаты, ученики и учителя, кому он тогда нужен? Самим авторам? Издателям? Министерству?

Зная это, авторы учебников (иногда это серьезные филологи и методисты) и пишут для издательств и министерства. Можно поменять местами в разных учебниках главы об одном писателе — и этого никто не заметит. Потому что существует неизвестно кем утвержденная установка: учебник должен быть сухим, абстрактным, безличным. Мы тут учим, а не наслаждаемся или восхищаемся литературой! И еще: один из активно используемых в 11 классе учебников писали (я не поленился и посчитал) двадцать шесть человек. Не могут учебник написать столько людей. В таком огромном коллективе невозможно выдержать ни единство принципов, не терминологию, не говоря уже о стиле. Это просто сборник статей, который выдает себя за учебник.

Поэтому, когда работа начиналась, я решил, что учебники для старших классов буду писать в одиночку (с собой договориться все-таки легче). И постараюсь объяснить — какая она замечательная, русская литература двух последних веков. Объяснить не жалкими и стертыми клише («писатель имярек ярко и образно показал»), а конкретно: ставя острые вопросы, привлекая широкий контекст, не утаивая драматизма писательских судеб, используя даже анекдоты и пародии (филология ведь — не только искусство чтения, но и веселая наука).

Мне хотелось написать учебник, который интересно было бы читать и мне самому, когда я был школьником. А также книгу, которую нельзя «украсть»: невозможно вот так взять и мысленно поместить какую-то главу под другую обложку. В учебнике должны быть четкая концепция, единый стиль. Вроде бы что-то получилось. Во всяком случае, уже сейчас можно гордиться тем, что это — единственный учебник , который уже несколько лет печатается в литературном журнале, причем по инициативе редакции. И на журнальных страницах эти главы не выглядят чужеродными: получилась такая «литература о литературе».
И как же строятся ваши книги?

— Перефразирую известный афоризм: история слишком серьезное дело, чтобы доверять его профессиональным историкам, особенно сейчас, когда о школьной истории ожесточенно спорят. Поэтому начинается все с моей версии истории, которая нужна для понимания литературы. Историческая глава в одном учебнике называется ««Девятнадцатый век: кровь, железо и золото», в другом: «Двадцатый век: от России до России». Как ни странно, в общем изложении материала пригодился старый, еще гимназический, критерий. В девятнадцатом веке разные эпохи описываются «по императорам», в советский период — по генеральным секретарям. А на форзацах есть даже такие удобные таблицы, в которых все персоналии поместились на одном развороте: «Поэты и цари» и «Поэты и вожди». На другом форзаце помещена придуманная мной «Синусоида русской истории ХIХ века». В двадцатом веке все сложнее. Общественного договора по поводу оценки переломных событий советской истории пока не существует. Поэтому история здесь превратилась в «историческую кардиограмму»: вот ключевые события, а отношения к ним выражайте сами.
Веер оценок, матрица интерпретаций — Кроме общего историко-литературного взгляда на события века, остальные-то главы посвящены конкретным писателям и произведениям школьной программы. Но тут опять неожиданность: начинается глава вроде бы «пристойно», как полагается — основные даты жизни и творчества Достоевского, к примеру, или Толстого, или Чехова. А затем — парадоксы, столкновения противоположных взглядов… Одна глава начинается с описания инсценировки казни петрашевцев на Семеновском плацу и клятвы Достоевского, другая — повествует о литературном успехе Щедрина и служебной карьере Салтыкова.
— «Упаковочный материал» в учебниках сведен к минимуму, никаких пересказов произведений, естественно, нет. Мне хотелось уйти от старой формулы «Жизнь и творчество» и не говорить отдельно — о жизни писателя и отдельно — о его произведениях. Перечислить в хронологическом порядке «родился — учился — написал» — не значит рассказать о биографии писателя. Это как раз голая схема, в учебнике представленная хронологической табличкой. А рассказать мне хотелось о драме судьбы, ведь в судьбе каждого человека, тем более творческого, есть своя драма.

Скажем, Гончаров, для меня не только создатель «Обломова», сиднем просидевший тридцать лет на Моховой улице, но и человек, в молодости совершивший кругосветное путешествие (из русских классиков на подобное странствие решился только тоже вроде бы «домашний» Чехов). Поэтому этот рассказ о Гончарове сложился из таких главок: «Одинокая юность: при свете Пушкина»; «Странствователь: Петербург — фрегат «Паллада»; «Домосед: Моховая, 3».

В жизни Салтыкова-Щедрина обнаруживается другой парадокс: великий сатирик, после первых публикаций отправленный в ссылку, долгое время является не последним колесиком критикуемой им государственный машины. Это противоречие становится основой сюжета о Салтыкове: «Ссыльный литератор; Салтыков и Щедрин»; «Странный чиновник: «“красный” вице-губернатор»; «Строгий редактор: школа “Отечественных записок”»; «Суровый сатирик: путем Эзопа».
Если рассказ о писателе связан с поиском драмы судьбы , то анализ произведения — с аналогичным поиском его проблемных точек.
Вот знаменитая «Гроза». И вот суждения о главной героине — Н.Добролюбова, А.Григорьева, М.Достоевского (брата писателя). Нужно не изложить одну «правильную» точку зрения, а соотнести, сравнить существующие и показать, какая из них в большей степени подтверждается текстом пьесы, и — при его наличии — высказать аргументированное собственной мнение.
А горьковскую пьесу «На дне» можно не только привычно понять как социальную драму из жизни босяков, но и как драму философскую, в которой идет спор, нужна ли человеку полная правда — или его иногда спасает утешительная ложь («Мир: ночлежка и пещера Платона» — так называется один из разделов).

Классические тексты, таким образом, помещаются в дискуссионное поле. Вокруг них возникает веер оценок, матрица интерпретаций. Сравнивая свою позицию с другими, каждый может увидеть произведение или автора полнее, объемнее. Взгляды писателей друг на друга, критические оценки вскрывают внутренние противоречия, конфликты самого текста.
Чтобы захотелось перечитать…

Предполагаете ли вы (хотя бы по умолчанию), что школьники прочитали те произведения, о которых идет речь в учебнике?

— Моя задача была: написать так, чтобы им захотелось прочитать (или перечитать) произведения и авторов, о которых идет речь. А самое важное — ввести «в оборот» наш новый опыт, опыт совместного чтения. Поэтому я применяю многие приемы, характерные не для дидактической литературы, а для эссеистики и настоящей критики. В двух книгах, к примеру, нет ни одного заглавия типа «Жизнь и творчество писателя Икс» или «Значение творчества Игрек для русской литературы» (хотя об этом, конечно, говорится). В результате проб и ошибок появился любимый мною теперь «заголовок через двоеточие» (для двух книг их пришлось придумать больше двухсот пятидесяти). Идея в том, что одна часть заголовка обозначает тему раздела, вторая – маскирует, скрывает ее, создавая интригу, локальный сюжет. Понять, о чем идет речь, можно будет только после прочтения: «Теория Раскольникова: арифметика и алгебра» (понятно, про какой роман), «Златая Русь: мир как миф» (догадайтесь, чья лирика имеется в виду?), «Автор: теленок против дуба» (это уже писательская биография).
Так же строятся в учебниках многие задания для школьников. Вот два коротких — для примера (ведь наши студенты мой учебник еще не читали).
1. Есть известная эпиграмма: «Мятеж не может кончиться удачей / В противном случае его зовут иначе». Как зовут мятеж в случае удачи? События 14 декабря 1825 года — это мятеж или что-то иное?
2. Поэт-футурист, изобретатель новых слов В.Хлебников написал короткое стихотворение:
О, достоевскиймо бегущей тучи!

О, пушкиноты млеющего полдня!

Ночь смотрится, как Тютчев,

Безмерное замирным полня.

<1908–1909>
От каких слов, с вашей точки зрения, образованы неологизмы «достоевскиймо» и «пушкиноты»? Почему Тютчев поставлен в один ряд с Пушкиным и Достоевским? Прокомментируйте хлебниковскую характеристику Тютчева, какие мотивы его поэзии отразились у Хлебникова? Почему ключевым образом-характеристикой мира Тютчева становится для Хлебникова слово «ночь»?
Как школьники принимают ваши учебники, как воспринимают их учителя?

— Прежде чем учебник для 10 класса вышел в свет, он прошел апробацию в школах нескольких регионов, в том числе и в Петербурге. Отзывы были благоприятные, некоторые замечания были учтены при доработке текста.
Однако для меня очень важно и другое. Московская коллега, тоже пишущая учебники для издательства «Академия», рассказала, что ее муж (к литературе отношения не имеющий), случайно открыв, прочел весь учебник , а потом спросил : «А где тут у нас собрание сочинений Бунина?» Это бальзам на раны. Такова, с моей точки зрения, главная филологическая задача: рассказать о литературе так, чтобы книгу сразу же захотелось найти и прочитать (или перечитать).
Учебник — не вместо книги, а мостик к книге…

— У меня есть пока не очень определенная идея издать (конечно, если разрешит издательство) оба учебника в хорошем оформлении под одной обложкой просто как книгу для семейного чтения.
Но пока начала осуществляться другая идея. По инициативе филфака и фонда «Русский мир» в прошлом году появился переработанный вариант учебника для русских школ Таджикистана. На очереди — Молдавия, Киргизия и Казахстан. Это, мне кажется, очень важно. Литература — главное и последнее, что объединяет русский мир. Появление наших учебников в странах бывшего СССР как-то, пусть незначительно, противостоит разъединительным тенденциям.
— Цветаева, помнится, обозначила удивительный для меня факт: Пушкин сочинил «Капитанскую дочку» позже «Истории пугачевского бунта». То есть он знал все кровавые ужасы тех лет — и тем не менее изобразил Пугачева довольно романтическим героем… Литераторы, о которых вы пишете, и в XIX, и в XX веке активно участвовали в исторических событиях. Насколько точно изображается время, эпоха, история — через призму литературы?
— Литературу можно назвать термометром исторической эпохи. Писатели были участниками, свидетелями, летописцами исторических событий. Их голоса, их взгляды должны быть учтены при оценке того, какими были в нашей истории век девятнадцатый и век двадцатый. Да, писатель, даже гениальный, не может ничего изменить в ходе истории. Но он способен предвидеть, предупредить, он может более глубоко, чем кто бы то ни было — включая даже ученого-историка, — рассказать, «как это было»…
Вопросы задавал Евгений Голубев
_______________________________

Санкт-Петербургский университет. 2009. № 7 (3793), 29 апреля.

http://journal.spbu.ru/2009/07/18.shtml




Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconТесты по творчеству Гончарова
«Современник» б в «Отечественных записках» в в журнале «Вестник Европы» г в «Литературном сборнике с иллюстрациями»

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconВампиры и оборотни
Материалы для нее я искал и находил в Чехии, Германии и Венгрии, что само по себе вполне разумно, ведь в этих государствах до сих...

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconСтатья опубликована впервые к 180-летию со дня рождения Е. П. Блаватской...
Е. П. Блаватской в журнале «Дельфис» (полностью) (№66 /2, 2011; 67/3, 2011; 68/4,2011 ), а также в сокращённом варианте в газете...

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconСписок учебников
Русский язык. Первые уроки. Учебник для 1-го класса. Изд. 4-е, перераб. М.: Баласс; Школьный дом, 2012. 64 с. Ил. (Образовательная...

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconПрограммно-методическое обеспечение к учебному плану гаоу центр образования...
Виленкин Н. Я. и др. Математика Бунимович Е. А., Дорофеев Г. В. и др., Академический школьный учебник

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconСписок учебников для 2-4 классов 2014 2015 учебный год 2 класс «а»....
«Наша планета Земля». Учебник в 2 частях Баласс; Издательство Школьный дом, 2012

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconЮ. В. Гончаров Основы теории литературы
Цель курса – помочь студенту овладеть программным материалом настолько, чтобы он имел достаточно ясное представление на уровне современных...

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconМетодические рекомендации по изучению дисциплины «Школьный музыкальный театр»
Цель курса «Школьный музыкальный театр» раскрыть необходимые условия и возможности творческого развития учащихся в процессе занятий...

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconУчебники дорожают 11 Олимпийских чемпионов вписали в российские учебники...
В министерстве образования РФ состоялось заседание Межведомственного совета по введению курса «Основы религиозных культур и светской...

Можете представить: школьный учебник печатается в «толстом» литературном журнале? iconУказатель. Энциклопедии. Справочники. Словари. А. С. Пушкин : Школьный энциклопедический словарь
А. С. Пушкин : Школьный энциклопедический словарь / Под ред. В. И. Коровина. М. Просвещение, 1999. 776 с ил. (В пер.) 170-00

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную