Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи






Скачать 157.67 Kb.
НазваниеФольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи
Дата публикации28.02.2015
Размер157.67 Kb.
ТипДокументы
l.120-bal.ru > Астрономия > Документы
Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи
Л. В. Голубева, магистр филологии,

Санкт Петербургский государственный университет (Россия)
«В космической ракете с названием Восток»: образ космонавта и Деда Мороза в советских новогодних открытках

В докладе речь пойдет о том, что в середине прошлого столетия в новогодних открытках соединяются две темы — тема освоения космоса и собственно встречи Нового года. Материалом послужили коллекции новогодних открыток, датированные в 60—70-е гг., с определенным набором персонажей, как привычных для данного праздника, так и новых, а именно Дед Мороз и мальчик-космонавт. Открытки отражают историю космических освоений в СССР: первый спутник (конец 1950-х гг.), полет в космос (1960—1970-е гг.), первый выход в космос (конец 1970-х). Интересным оказывается то, что в открыточных сюжетах никак не отразилось событие полета женщины-космонавта. И вечная спутница Деда Мороза, Снегурочка, также на данных открытках отсутствует. В советских плакатах о космических конструкторных кружках изображены с макетами ракет именно мальчики, и нет ни одной девочки. Другой элемент празднования, елка, заменена новым элементом — ракетой; вместо коней в свои сани Дед Мороз запрягает или спутник, или же просто седлает ракету.

В США, которые участвовали в тот же период времени в гонке по освоению космического пространства, также эксплуатируют данную тему, однако совершенно в иных сферах: в рекламе и моде. Основными пользователями идеи космических достижений в Америке оказывались не поколение детей, а именно молодежь.

Главная задача данного доклада рассказать о том, с помощью каких механизмов соединились два мифа, связанные с идей будущего, антихристианского мифа, во главе которого стоял мистический Дед Мороз, и мифа построения комического коммунизма. Если в 1930-е гг. по замыслу праздник Новый год являлся внецерковным праздником и должен был заменить одну идеологию на другую, то через тридцать лет первый человек в космосе только укрепил новую идеологию фактом, что Бога нет.
L. V. Golubeva

«Inside the space rocket named East»: Icons of an astronaut and Ded Moroz in the New Year’s soviet cards

In the report it would be told about new printing tradition which appeared in in the late fifties years of last century. It is a presentation of the astronaut boy in soviet New Year’s cards. The main theme of the cards was the long-awaited meeting of the young astronaut and Ded Moroz.

Е. С. Мамаева,

Санкт-Петербургский государственный университет (Россия)
«Поэтическая гегемония» в современной деревне: тактики и оценки
В последнее время среди исследователей народной культуры и фольклора наблюдается повышенный интерес к слою народной словесности, обозначаемому как «наивная поэзия».

Однако зачастую в фокусе внимания исследователей находятся либо вопросы происхождения данного явления, либо собственно поэтические тексты. За пределами исследовательского интереса остается фигура самого пишущего, его место в структуре деревенского сообщества.

Потребность в признании, выраженном в регулярном цитировании, обращении и приглашениях выступить на общедеревенских и узких семейных праздниках, определяет масштаб деятельности сочинителя, его творческую активность и в конечном итоге особое положение в деревне.

Между тем выход в публичное пространство для многих поэтов становится травматичным, и распределение символических благ между сочинителями происходит неравномерно.

Довольно показательным становится разделение на тех, кого любит местная районная власть, «культурные» работники, и тех, о ком с большой симпатией говорят просто деревенские жители, разделяя поэзию на «душевную» и «недушевную».

Поэтическая компетенция, осознаваемая как исключительная, дает возможность сочинителям выбирать не только тактику действия, но и тактику воздействия на аудиторию (с помощью императивов, назиданий, воспитаний, предъявлений опыта, или «поэтических» визуализаций). Успешность какой-либо тактики, определяющая сочинительскую гегемонию, зависит во многом и от других факторов (репутации, выбора первичного адресата1, самой ситуации исполнения, ритма, интонации и набора выразительных средств).

Поэтизированное восприятие, стремление в стихотворной форме выразить свои наблюдения и дать оценку происходящему транспонируется с собственной жизни на жизнь общественную.

Момент выхода за пределы автокоммуникации и осознания собственного желания и творческой необходимости выступить перед аудиторией определяется разнообразными психологическими и социальными факторами (уверенностью в собственном навыке, наличием других поэтов, и связанные с этим неизбежные сравнение и оценка).

Остальные жители деревни представляют собой референтную группу, имеющую полномочия отвергать или принимать наиболее понравившиеся тексты. Как правило, расширение и степень влияния этой группы пропорциональны росту популярности автора.

Категория «авторства», используемая в данном случае, непосредственно коррелирует с понятием «авторитета».

Творческий процесс не являет собой демонстрацию уникального мастерства, а результат творчества не становится итогом субъективных усилий. Это сложная цепочка социальных взаимодействий сочинителя и аудитории, в результате которых формируется авторитет, поддерживающий стабильное состояние сообщества.
E. S. Mamaeva

Poetic hegemony” in a modern rural society: tactics and appreciation scores

This report is based on the problem of the author establishing and the symbolic struggle for the art superiority in a modern rural society. Recent researches devoted to this subject, and the attempt to find out the author in traditional folklore forms create the special field of reflection under the question of the boundaries of the “individual”. It is important from my point of view to understand when and how the person, who creates poems, receives the status of the author. What tactics does he use and how interacts with the audience?
Ю. Ю. Мариничева,

Санкт-Петербургский

государственный университет (Россия)
Институт живого слова. Речь и телесность

В начале XX в. одним из ярких научных событий стало открытие Института живого слова в Петрограде. Главной целью института являлось обучение любого желающего навыкам речи. Важным оказывается не только исторический контекст, в котором появился Институт живого слова, но и те теоретические установки, которые были выработаны основателями института и «внедрены» его преподавателями и студентами. Эти установки были связаны с пониманием речи как особого телесного навыка. Понимание природы этого навыка требовало обращения к самым разным научным областям, начиная от естественной физиологии и заканчивая основными законами физики. Это особенно интересно в связи с возникшим на рубеже веков интересом к телу и телесности вообще. Развитие биомеханики (в том числе и театральной), психологии, эксперименты в области изучения теории трудовых действий дают основание полагать, что телесность становится главным объектом исследовательского интереса. Речь же оказывается «свойством» человеческого тела (наряду с ходьбой, бегом, зрением и т. д.). Исследование «звучащего» тела подразумевало освоение широкого методологического контекста: теории музыки, основ фонологии и т. д.
J. Marinicheva

Institute of the Living Word. Speech and corporality
Establishment of the Institute of the Living Word was one of the most important scientific events in Petrograd in the beginning of the xx century. The main goal was to give speech skills to every person who wants it. Not only historical background of the institute's foundation matters, but also the theoretical basis prepared by its founders and developed by teachers and students. This theory is connected with the meaning of speech as a special corporal skill.

Е. В. Маркасова, д-р филол. наук,

Санкт-Петербургский государственный

университет (Россия)

«Конечно» в анекдоте и повседневном общении

Анализ данных ЗКРЯ показал, что слово конечно по-разному функционирует в повседневном общении информантов. Во-первых, общее количество словоупотреблений в эпизоде и количество конечно — величины, не связанные отношениями зависимости. Казавшееся аксиоматичным представление о том, что эти показатели будут прямо пропорциональны, оказалось ложным. Во-вторых, есть информанты, которые избегают слова конечно в повседневном общении, есть информанты, включающие это слово в свою речь очень часто [Маркасова, Воробьева, 2010]. Мы предположили, что высокая частотность слова конечно обусловлена родом деятельности информанта, но это не главный фактор: большее значение имеет коммуникативный статус говорящего и иерархия статусов других участников коммуникации.

Поскольку диалог в анекдоте представляет собой реализацию типичного для социума коммуникативного сценария, имеет смысл анализировать функции конечно и его функциональных заменителей (безусловно, естественно и др.) в анекдоте [Маркасова, 2010]. Сопоставление примеров из ЗКРЯ с примерами из анекдотов приводит к мысли о наличии связи между коммуникативным статусом говорящего и его склонностью включать в речь слово конечно.

Литература

Воробьева С. В., Маркасова Е. В. Конечно в повседневном общении (по материалам ЗКРЯ «Один речевой день») // Компьютерная лингвистика и интеллектуальные технологии: По материалам ежегодной Международной конференции «Диалог», 2010. T. 9(16). С. 333—339.

Маркасова ЕВ. Безусловно! СПб., 2010. URL: www. gramma. ru .

Е. V. Markasova

Konečno in jokes and everyday communication

The paper deals with the productivity of a comparative approach to the functions of one word in speech scenarios and in different verbal genres (everyday communication and jokes). What is most interesting about the functioning of konečno is the distribution of communicative status between communicants, who use the word in everyday speech. Similarly to their synonyms, konečno and bezuslovno may function not only as means to express agreement, but also as an indicator of role-played solidarity of the dialogue participants, and as an expression of irony as well as of self-irony. The word may be a marker of somebody enjoying a high communicative status.

И. В. Пчеловодова, канд. филол. наук,

Удмуртский институт истории, языка и литературы Уральского отделения Российской академии наук (Россия)
Песенная лирика в гостевом обряде удмуртов:

терминология и мотивы
В фольклористике под термином «лирика» подразумеваются прежде всего песенные жанры (лирические песни, баллады, жестокие романсы), в которых отношение к действительности выражается посредством передачи чувств, настроений лирического героя. Кроме того, многие исследователи русского фольклора относят к лирике весь корпус традиционных песен, в том числе и обрядовые жанры. В частности, С. Г. Лазутин считает, что «основные признаки лирики (малый объем произведения, отсутствие сюжета, композиционные особенности. — И. П.) присущи большинству необрядовым и всем обрядовым песням», что дает основание, по мнению исследователя, отнести последние к лирическому роду поэзии [Лазутин, 1990, с. 37]. Другим источником происхождения лирики исследователи называют импровизацию, понимаемую как творческий акт, в процессе которого «внезапно возникшая идея сразу же воплощается в художественной форме» [Круглов, 1972, с. 39].

Все вышеназванные песенные жанры органично сосуществуют в удмуртском обряде гостевания, организующем и календарные, и семейно-обрядовые ритуальные ситуации. Гостевой этикет способствует большей открытости чувств и выражению эмоций по сравнению с повседневностью, когда правила поведения регламентируют совершенно противоположные поведенческие стереотипы — скрытность характера, сдержанность в проявлении чувств.

Гостевание сопровождается обрядовыми напевами, звучащими в каждое определенное для них время: встреча гостей, угощение и проводы, обозначаемыми в традиции как куно пумитан гур (напев встречи гостей), куно сектан гур (напев угощения гостей), куно гур (гостевой напев), застольные песни (љќксьќр кырњан) и куно келян гур (напев проводов гостей).

Возрастная парадигма человека также нашла отражение в ряде гостевых напевов, причем наиболее актуальна характеристика двух периодов жизненного цикла — молодости и старости, о чем свидетельствуют народные определения: пересьёслэн гурзы/кырњанзы (напев стариков/песня стариков); пересь/вашкала гур (старинный напев); пинял куно гур (напев молодежного гостевания).

В качестве гостевых могут выступать и т. н. именные напевы, обозначаемые в удмуртской традиционной культуре по именам тех или иных исполнителей. Есть все основания полагать, что обозначение имени автора в названии песни имеет древние корни. Факт сохранения имени в названии песни влечет за собой сохранение памяти о человеке, создавшем/положившем начало этой песне (при этом не важно, является ли она новосочиненной или просто переинтонированной на основе традиционных песен).

В силу эмоциональной насыщенности напевы обряда гостевания образуют открытую систему внутри традиции и попадают «в динамическую систему более обширного уровня рассмотрения» [Земцовский, 1983, с. 8]. Другими словами, мотивы, характерные для многих других обрядовых напевов (календарных, семейно-бытовых) и необрядовых лирических песен, легко укладываются в круг тематики гостевых напевов. Выделяются следующие группы мотивов: мотив угощения, мотивы дружного, мирного и долгого сосуществования, любви и бережного отношения друг к другу, мотив уходящей молодости, мотив несостоявшегося счастья, мотив непослушания/непокорности, мотив сиротства.

Таким образом, представленный материал показывает неоднозначность песенного репертуара, органично сосуществующего в рамках гостевого обряда: собственно обрядовые напевы, представляющие собой импровизацию текстов на мелодии гостевых песен, архаичные жанры (именные песни и напевы стариков), возвращающие к истокам формирования лирической традиции, а также поздние лирические песни, позволяющие выразить свои чувства по отношению к близким людям.
Литература

Земцовский И. И. К теории жанра в фольклоре // Советская музыка. 1983. № 4. С. 61—65.

Круглов Ю. Г. Об импровизационном характере свадебных причитаний // Вопросы жанров русского фольклора: Сб. ст. / Под ред. проф. Н. И. Кравцова. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1972. С. 35—57.

Лазутин С. Г. Русские народные лирические песни, частушки и пословицы: Учеб. пособие для вузов по спец. «Рус. яз. и лит». М.: Высшая школа, 1990.
I. V. Pchelovodova
Song lyrics in guest ritual of the Udmurts: terms and motifs
In folkloristic the term “lyrics” is meant as traditional song genres (lyrical songs, ballads, cruel romances), including ceremonial and songs improvisations in which the relation to reality is expressed by means of transfer of feelings, moods of the lyrical hero. All above-named song genres coexist in the guest ritual of the Udmurts: archaic genres (nominal songs, tunes of old men), formations of lyrical tradition returning to sources, the ceremonial tunes representing improvisation of texts on a melody of guest songs, and late non-ritual lyrical songs.

У. Н. Решетнёва, канд. филол. наук,

Омский государственный

педагогический университет (Россия)
Бык/корова в китайских пословицах и поговорках
Бык/корова входит в двенадцатеричный «животный» цикл календарного года китайской традиционной культуры — «год быка». Согласно принятой в Китае типологии домашних животных бык наряду с бараном, курицей, собакой и свиньей относится к пяти священным животным и соотносится с центром как пространственной зоной космологической модели Древнего Китая. Эти примеры указывают на культурную значимость образа быка/коровы для китайского этноса. В данной работе рассмотрено представление о быке через призму народного сознания, опосредованно зафиксированного в пословицах и поговорках.

Среди домашних животных бык/корова по популярности в анализируемом двухтомном «Сборнике китайских народных речений, пословиц и поговорок» занимает третье место. Первое и второе места соответственно — лошадь и собака. Характеристика образов животных строится с учетом схемы описания, предложенной А. В. Гурой для славянской традиции [Гура, 1997]. Используемые им принципы анализа являются общеметодологическими и могут вполне быть применимы и для китайских фольклорных текстов, в частности для пословиц и поговорок. Преломляя идеи ученого, мы предлагаем следующие критерии анализа образа животного: наименование, характеристика внешнего облика, тела и его частей, место обитания, жилище, характер, свойства, состояния и действия животного, представленного в пословицах и поговорках. В настоящей работе рассмотрим первые два.

В традиционной культуре Китая «бык» и «корова» не различаются и определяются одними и теми же иероглифами. «Неразделение крупного рогатого скота на самцов и самок объясняется тем, что в Китае никогда не было молочного животноводства, и корова использовалась точно так же, как и бык» [Кравцова, 2004, с. 419]. Далее вслед за востоковедами в переводах мы будем употреблять слово «бык», если нет маркеров иных значений. К ним можно отнести существующие специальные морфемы, которые обозначают самцов и самок животного мира, gōng 公и mǔ母.

С первой морфемой паремий нами не выявлено, а вот со второй морфемой, конкретизирующей, что данный персонаж именно корова, встретилось четыре изречения: 向乌鸦瞄准,打中了母牛 [Чжунго, 2001, 1296]。Целился в ворону, попал в корову (здесь и далее после иероглифического текста перевод наш. — У. Р.). В исследуемом паремиологическом материале есть примеры, в которых нет специальных морфем, указывающих на половую принадлежность животного, но это становится понятно из контекста: 别看是黑色的牛,可有白色的奶 [Чжунго, 2001, 47]。Не смотри, что корова черного цвета, но у нее есть белое молоко. Бык/корова в пословицах бывает черным или желтым, чаще всего желтым, что позволяет сделать вывод об устойчивом цветовом эпитете для слова «бык»: 打黄牛,惊黑牛[Чжунго, 2001, с. 177]。Бьешь желтого быка, пугаешь черного быка. Семантика и функции образа быка в китайских пословицах и поговорках раскрывают их этнопоэтику и позволяют лучше понять специфику национального сознания китайцев.
Литература

Чжунго суюй яньюй ку (Сборник китайских народных изречений, пословиц и поговорок). Шан, ся (Т. 1, 2) / Бянь (Сост.) Чжан Иньдунь. — Чжэнчжоу: Чжунчжоу гуцзи чубаньшэ (Изд-во Чжунчжоу гуцзи), 2001.

Гура А. В. Символика животных в славянской народной традиции. М.: Индрик, 1997.

Кравцова М. Е. Мировая художественная культура: история искусства Китая. СПб.: Лань, 2004.

U. N. Reshetnyova

A bull/cow in Chinese proverbs and sayings
In this article the specific features of ethnopoetics of Chinese proverbs and sayings are examined through the example of a bull’s/cow’s image. For the analysis all the features of this sacred animal, from its appearance, colour, and wildlife habitats to a peculiarity of its character, are emphasized. Taking into account a context of a traditional and modern culture of China the specific attention in proverbs and sayings is paid to the characteristics of the bull’s/cow’s appearance.

Т. И. Хоруженко, асп.,

Уральский федеральный
университет (Россия)
«Эпос в юбке»: женское фэнтези как альтернативный текст
Женское фэнтези сегодня достаточно востребованный поджанр русскоязычного фэнтези. Традиционное фэнтези представляет собой «мужской» текст, фабула которого строится вокруг побед героя-приключенца. Романтическое фэнтези отчасти восстанавливает этот пробел, представляя вниманию читательниц героинь, способных сравниться с героями меча и магии. Женское фэнтези находится на грани собственно фэнтези и дамского романа, присваивая себе штампы обоих жанров:

  1. произведение представляет собой рассказ героини о «времени и о себе». Повествование от первого лица сближает женское фэнтези с классическими дамскими романами, для которых характерен этот тип повествования. («Зрелище… Да, зрелище. Впечатляющее, что и говорить. Какого-то новобранца до сих пор выворачивало наизнанку за большим камнем, да и мне, хоть видать мне доводилось и не такое, сделалось не по себе» [Измайлова, 2012, с. 5]);

  2. героиня — девушка умная и миловидная, но не красавица («…мне достаточно просто надеть платье, чтобы стать похожей на огородное пугало…» [Измайлова, 2012, с. 341]);

  3. чаще всего героини женского фэнтези — маги, обладающие незаурядной силой, но при этом не окончившие специализированного учебного заведения. (Флоссия Нарен — независимый судебный маг («Случай из практики» К. Измайлова), Вольха Редная, адептка восьмого курса Старминской школы чародеев, пифий и травниц («Профессии: ведьма» О. Громыко);

  4. героиня волею случая оказывается втянутой в большую игру, в которой ей предстоит сыграть не последнюю роль (по сути, спасти мир от разрушения);

  5. действие романа происходит в мире, отличном от повседневного мира читательницы. Наиболее любимы писательницами фэнтези поджанры «городского фэнтези» или же приключенческого, когда действие происходит в ином мире;

  6. для «романтического» женского фэнтези характерно большее внимание к психологическим аспектам: героиня нервничает, скандалит, рефлексирует о своих чувствах и своем характере;

  7. достаточно часто в женском фэнтези создается эффект «эмоционального письма», характерного также и для классических дамских романов: в рассказе героини «вместо временной нарративной последовательности событий реализуется эмоциональная последовательность» [Жеребкина, 2000, с. 157]: «Возможно, я описываю эти события несколько сумбурно, но именно так они отложились у меня в памяти» [Измайлова, 2012, с. 588].

В фабуле анализируемого типа текстов женского фэнтези можно выделить ключевые опорные моменты: героиня «вляпывается» в историю — встречает своего возлюбленного — пытается от него уйти — благополучно решает поставленную задачу — воссоединяется с возлюбленным. Важно отметить, что героиня не сразу понимает, что влюблена, сначала она будет злиться на своего избранника, а затем убедит себя, что он ей не подходит («Но все же я надеялась, что вскоре эта странная блажь у Лауриня пройдет, иначе… Я невольно пожалела его…» [Измайлова, 2012, с. 576]) Интимные отношения персонажей подаются через фигуру умолчания («Я протянула руку и коснулась еще по-мальчишески гладкой щеки. Лауринь перехватил мою ладонь, коснулся губами запястья…» [Измайлова, 2012, с. 577]). Отметим, что свадьба героев не является обязательным элементом фабулы.

Исходя из краткого анализа разнообразных текстов, относимых к женскому фэнтези, можно сказать, что авторы пытаются уйти от сказочности сюжета: у главных героев обычно напряженные отношения, героиня подчеркнуто неженственна. Женское фэнтези адаптирует каноны любовного романа для своих целей, поставив на первый план героиню, которая ведет себя и действует как классический герой-приключенец.
Литература

Жеребкина И. . «Прочти мое желание».… Постмодернизм. Психоанализ. Феминизм М.: Идея-Пресс, 2000.

Измайлова К. Случай из практики. М.: Эксмо, 2012.
T. I. Khoruzhenko
Female Fantasy as an alternative to masculine one
The article touches upon a problem of women’s writing. It deals with the female text. Its analysis is given and its characteristic features are pointed out. There is an attempt to construct the ideal model of the text. The conclusion of the article runs as follows: the female fantasy is a variety of the epic song, told from the women’s point of view. Female fantasy tries to depict not epic heroes, but epic heroines able to fight and win the battle against the Evil.
Ю. А. Шкураток

Пермский государственный

гуманитарно-педагогический университет (Россия)
Статус глагольно-именных сочетаний в мифологических рассказах
При анализе текстов мифологических рассказов о колдунах привлекают внимание глагольно-именные сочетания, активно использующиеся для описания свойств и действий людей, обладающих сверхъестественными способностями.

Рассмотрим некоторые из этих многочисленных глагольно-именных сочетаний на материале мифологических рассказов Пермского края. Например, очень частотно в пермских текстах сочетание знать слова: Оне [пастухи] не пасли бы коров-то. Да, они знают слова и пасут; А там не надо книжки. Он [колдун] слова знат. Скажет слова — и командует над человеком и над скотиной; Нет, она не колдунья, токо знает слова; Есь бабушки, которы слова знают и мн. др. В наших материалах также обнаруживается сочетание знать заговоры: Заговоры мы никакие не знам, а те, которые знают, их чертистами зовут [КСМЛПК]. Очевидно, что сочетание знать заговоры в текстах мифологических рассказах означает не ‘хранить в памяти, помнить’, как это дается в «Псковском областном словаре с историческими сведениями» в случае с примером: Как каγо асурочить, зевота начнётся или ишшё што, бапку завём, ана заγаворы знаеть [ПОС, 13, 68], а указывает на обладание особыми способностями и навыками вербального магического воздействия. С тем же значением, но намного реже в текстах также встречаются сочетания глагола знать с существительными словинка, заговор, стишок, отговоры, молитвы, махлушки и др.

Это же можно сказать и о других подобных глаголах. Наряду с более частотными сочетаниями посадить килу, посадить порчу, посадить черта (чертей, чертенка) в пермских текстах можно обнаружить сочетания глагола посадить с существительными бес (бесенок, беси), боль, икотка, кикимора, кошка, лишай, собака, сумка, удушье, хомут (хомутец), некоторые из которых встречаются единично.

Массовая воспроизводимость подобных сочетаний и наличие компонентов семантики, невыводимых из значений составляющих их единиц, ставит вопрос об их языковой принадлежности к фразеологизмам. Вопрос о языковой идентификации подобных глагольно-именных сочетаний решается авторами диалектных (в том числе фразеологических) словарей по-разному. Часть из этих сочетаний включены в состав фразеологических словарей, например, сочетания знать бесей (шишков, маленьких, лешаков, икот, ерестей) подаются в «Фразеологическом словаре русских говоров Нижней Печоры» и трактуются как ‘знаться с нечистой силой, заниматься магией’ [ФСРГНП 1, 265—266], лады знать в «Фразеологическом словаре русских говоров Сибири» подается как ‘уметь колдовать’ [ФСС, 83] и т. д. Крайне непоследовательно подобные глагольно-именные сочетания включает «Словарь русских народных говоров».

Таким образом, в мифологических текстах функционирует большое количество глагольно-именных сочетаний различной степени устойчивости. Эти единицы, с одной стороны, проявляют свойства фразеологических сочетаний и могут обладать семантикой, невыводимой из значений составляющих его единиц, с другой стороны, в ряде случаев не обладают необходимой для фразеологизмов воспроизводимостью.
Литература

КМЛПК — Картотека лексических и фразеологических единиц, функционирующих в мифологических рассказах Пермского края (ПГНИУ, Пермь).

Псковский областной словарь с историческими данными. Вып. 13: зензубель-карляцкий. СПб., 2003.

ФСРГНП — Фразеологический словарь русских говоров Нижней Печоры: В 2 т. СПб., 2008.

ФСРГС — Фразеологический словарь русских говоров Сибири, 1983.
I. A Shkuratok
The status of light verb constructions in mythological stories
Light verb constructions which are used to denote properties or actions of a human being with the possessed supernatural powers come into notice during the mythological story analysis.

On one hand, these constructions show properties of phraseological units, and semantic analysis of the single components cannot be performed. On the other hand, such constructions, in some cases, do not have the necessary reproducibility.


1 Круг лиц, которым впервые предъявляются стихотворения.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconКонспект урока на тему: «We Are What We Eat»
Образовательные: совершенствовать коммуникативные умения в аудировании и говорении; развивать навыки устной и письменной речи, монологической...

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconОсобенности речевого развития детей с общим недоразвитием речи
Умственное и речевое развитие ребенка тесно связаны между собой. Формирование речи основывается на развитии познавательной деятельности,...

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconПрограмма научно-исследовательского семинара «Теория и методика экспериментальных...
Программа научно-исследовательского семинара «Теория и методика экспериментальных исследований устной речи» для направления 035800....

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconПроблемы преподавания литературы в современной школе
Это низкая мотивация к чтению не только дополнительной, но и обязательной литературы; спад техники чтения; ухудшение устной и письменной...

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconВОвойны
Цель: военно-патриотическое воспитание школьников; формирование культуры устной речи

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconВсероссийская научная конференция студентов и аспирантов
Омы, Уфы, Орла, Кирова, Северодвинска. Были сделаны 57 докладов на четырех секциях: «Русская литература и фольклор: актуальные вопросы...

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconЛитература История
Целью нашей работы было: определить значение русского языка как средства общения и проанализировать источники засорения устной и...

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconПлан подготовка к устному сочинению по картине: а сообщение темы и цели урока
Образовательные общие: научить правильно и последовательно излагать мысли в устной и письменной речи

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconО единых требованиях к ведению, проверке тетрадей, к письменной и устной речи обучающихся
...

Фольклор, постфольклор и вопросы традиции. Коммуникативные конвенции устной речи iconШустровой Елизаветы Владимировны
Влияние афро-американской устной традиции на речевое поведение носителей аае// Сопоставительная лингвистика : Бюллетень Уральского...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную