Брагинская Н. В., Шмаина-Великанова А. И






Скачать 284.9 Kb.
НазваниеБрагинская Н. В., Шмаина-Великанова А. И
страница1/3
Дата публикации02.03.2015
Размер284.9 Kb.
ТипДокументы
l.120-bal.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3


Брагинская Н.В., Шмаина-Великанова А.И.
Свет вечерний и свет невечерний
Когда Лермонтов описывает своего Демона и противопоставляет его и ангелу и адскому чудовищу, он делает это апофатически:

Он был похож на вечер ясный:

Ни день, ни ночь, – ни мрак, ни свет!

Образное переживание переходного времени – ясный вечер, свет во тьме или смешение света и тьмы и будет сейчас нашим предметом. Мы будем переходить из культуры в культуру в манере нескрываемо эссеистической. Нам хотелось бы выяснить, какой смысл символизируется этим редким образом. Античный материал соседствует с иудейским, христианским, персидским и японским. Разумеется, при таком масштабе наши наблюдения будут поверхностными и не могут претендовать на что-то большее, чем некоторые предварительные наброски1.

***

Рождение света в борьбе с мраком – универсальная мифологема, Свет, выходящий из мрака и побеждающий мрак, Sol invictus, непобедимое солнце, составляет так сказать очевидную и демонстративную часть этой мифологемы.

Среди именований Христа встречается «невечерний свет», то есть незакатный, негаснущий вечный свет. Это образ торжественный и апофатический. Одним из первых, а может быть, и первым применил ко Христу такое выражение Ориген в комментарии на Иоанна2, есть оно и современном Оригену Завещании Соломона3. В IV веке «невечерний», или «безвечерний», встречается уже многократно и входит в богослужебные тексты (например, в пятую песню канона на Сретение Косьмы Маюмского). Среди многих радостных и торжественных речей о таком свете обратим внимание на слова св. Иоанна Златоуста; у него невечерний свет означает отсутствие смены дня и ночи: «После воскресения время не будет исчисляться днями и ночами, будет скорее один день невечерний солнца праведности для праведных ярко сияющего, а для грешных нескончаемая глубокая ночь»4.

***

Но есть и другой образ, не победы света над мраком, а непобеды мрака над светом. Он любим поэзией, мистикой и мистической поэзией.

В древнем песнопении «Свете тихий», а определение оригинала значит также ласковый, радостный, этот вечерний свет тоже является образом Христа. Верующие пришли на закате и увидели «свет вечерний». Песня исполнялась при зажигании светильников, свечи в храме изображают вечерний свет, а песнопение именуется «присвечным», ™pilÚcnioj yalmÒj (Установления апостольские 8. 35), по словам св. Василия Великого, это "Присвечная Евхаристия". За вечерний свет благодарят не только потому, что дожили до вечера, вечерний свет содержит в себе благодать, милость и прощение5. Миг перед восходом также время молитвы. Возглас, завершающий православную утреню: «Слава Тебе, показавшему нам свет!»
Мы рассмотрим теперь морфологию образа света во мраке и сквозь мрак и его бытование в сопряжении с мифом, с поэзией, театром и ритуалом.

Мифы о свете в чудесной стране.

В самых разных мифологиях можно обнаружить «место вневременности»6. Это чудесные страны, где помещается островок первоначального мира, как например, на островах блаженных пребывает «остаток» золотого века и почиет его царь Кронос, истолковываемый часто как Хронос7. Образ вечности-вневременности передается разными способами. Среди них отсутствие перемен времен года, суток и прочих мер и частей. У Гомера неподвижное время передано образом «хорошего климата», но такой «климат», без облаков, зимы и ливней с вечным Зефиром - в долине Элизия, на краю земли (Одиссея IV, 561—569A) 8. Меры для того и упоминаются, чтобы сказать об их отсутствии: время стоит на месте. В чудесной стране не бывает ни холода, ни зноя, ни смены сезонов, а человек не имеет возраста, причем, помимо вечной юности или вечной жизни, бессмертия, есть и такой вариант: все остаются в том возрасте, в каком туда попадают, то есть время останавливается9. На краю мира «лежит земля вне звезд, вне путей года и солнца» (Iacet extra sidera tellus, extra anni, solisque vias (Вергилий, Энеида VI, 795-796). За пределами хода светил и свет другой и особенный. Это выражено в образах особенно яркого света (в семь раз ярче, чем у нас – Сказание Агапия, 6: «Войдя внутрь, я, Агапий, увидел свет, всемеро светлее нашего, и глаза мои не могли выдержать такого света») или вечного состояния зари, подобного вечной весне. В сочинении «О лике, видимом на диске Луны» описываются различные далекие и таинственные страны, сочинение это сложное, гео- и лунография его не может быть здесь обсуждена. Обратим внимание лишь на одну из «стран» на краю земли, где обитает царь золотого века Кронос. Это место характеризуется тем, что там в течение тридцати дней Солнце скрывается из виду не более, чем на час, и это и есть ночь, и тьма этой ночи легкая и на Западе lukaugšj, озаренная. Это должно было бы быть крайним Севером. И Плиний сообщает о северной Фуле, что во время солнцестояния там вообще нет ночи (Естественная история IV, 16 (104). Однако Плутарх в названном выше сочинении говорит, что природа блаженного острова удивительна и воздух отличает мягкость и ласковость (941D-941E).

Мы можем ожидать, что в чудесной стране как в обители солнца царит вечный свет и что его сияние передается метафорами золота, хрусталя, драгоценностей. И действительно, на островах блаженных у Пиндара цветы горят золотом на ветках блестящих деревьев (Олимпийская ода II, 72-73). «Счастливая страна» Сукхавати в буддийской мифологии – это страна, отделенная от нашего мира мириадами миров.  Там нет низших существ, только боги и бодисатвы, достигающие там нирваны. Они живут неизмеримо долго и абсолютно счастливо. Все строения там из золота, серебра, кораллов и драгоценных камней, а на деревьях растут драгоценные камни10. В Уттара-куру, лежащей далеко за горой Меру, вместо песка и камней - жемчуг и драгоценности. Но нам кажется, что дело не только в образе яркого света и не в том, что вместо дерева, соломы и простых камней - все драгоценное. Замки и города чудесной страны имеют не просто золотые и серебряные крыши и колонны, но и светящиеся (ср. Бильскирнир - "время сияния", Девалока - "место блеска", Брейдаблик - "широкий блеск"11и др.). Это образы самосвечения, как собственно небесных светил, когда и страны небесные, так и особого не от освещения идущего света, когда это драгоценности. Сколько бы мы не знали рационально, что бриллиант не светится в темноте, преломление света внутри кристалла создает образ свечения, идущего изнутри в противоположность освещенности.

Новгородский архиепископ Василий Калика рассказывал о рае, который видели новгородцы во главе с Моиславом, шедшие на трёх ладьях. Буря занесла их к острову, где на высокой горе виднелся нерукотворный лазоревый Деисус. Из-за горы слышалось чудное пение, и небо там смыкалось с землёй. "И свет бысть на месте том самосиянен, яко не мочи человеку исповедати"12. У Василия Калика естественным прообразом такого мистического освещения, райского света было, скорее всего, северное сияние.

Словом aÙtofa»j, которое является точным соответствием самосиянный, пользуется Прокл, и возможно, это слово придумано им и встречается в мистическом контексте13. Чаще идея свечения изнутри прибегает к слову aÙtofîj, самосвет, которым называли как солнце14, так и свет сам по себе, без источника его, или свет в себе или умопостигаемый свет15.

Говоря о переживании света и о первичном опыте, порождающем образ, будет нелишне вспомнить, что в Средиземноморье северного сияния нет, а вот сумерки там не совсем такие, как в северных широтах. Это краткий миг света, когда нет солнца, прекрасное мгновение освещенности и отсутствия тяжкой жары. Краткий миг гармонии: прохлада и неяркий ласковый свет – то, что описывает древнее песнопение "Свете тихий".

Нужно принять во внимание и соображения климатические, например, то, каков в античных представлениях так называемый locus amoenus: тень от большого дерева, прохлада и источник с холодной водой. Так в Библии (напр., Пс 22 (23), 2), так в античных описаниях locus amoenus: не жар и не холод, а так, как бывает в теплых краях под вечер.

В чудесной стране поэтому не только вечное солнце, но и вечный вечер или вечная заря, свечение у которого нет источника или он не такой, как обычный. Так в Каер Сид, Уттаракуру и на Островах блаженных, по Лукиану:

"<Жителям островов блаженных> одеждой служит тончайшая пурпуровая паутина. У них нет тела, они совсем бесплотны и прозрачны и являют собою только вид и обличие человека. Несмотря на бесплотность свою, они стоят, двигаются, мыслят и издают звуки и, в общем, напоминают собою обнаженную душу, которая бродит, набросив на себя подобие тела. Только прикоснувшись к ним, можно убедиться, что они бестелесны и это не что иное, как вставшие прямо тени; вся разница только в том, что они не черны. Никто из них не старится, но пребывает в том возрасте, в котором явился сюда. У них нет ни ночи, ни сияющего дня, но свет подобный уже занявшейся заре обнимает землю, причем солнце никогда не встает16. Они знают одно только время года, так как у них вечно царит весна, и только один ветер дует у них - зефир" (Лукиан, Правдивая история 2,12).

Для состояния, когда свет уже/еще есть, но и тьма тоже, в греческом языке есть специальные слова. Одно из них использует Лукиан в вышеприведенном фрагменте: tÕ lukaugšj. Грамматик Фриних Аттический поясняет: "Восход ”Orqron и восходить ÑrqreÚesqai – так древние называли время перед солнцем, в течение которого пользуются светильником (lÚcnJ, вспомним что "Свете тихий" имеет название "Псалом присвечный"), а теперь говорят tÕ lukaugšj, и называют еще и зарею" (Фриних, Эклоги 240.2). Выше мы уже упоминали tÕ lukaugšj в блаженной стране на окраине мира, где спит Кронос. Как Плутарх называет вечерние сумерки, так Лукиан - предрассветные. Это же слово Плутарх применит, чтобы изобразить мгновения затмения: lukaugšj: затмение придает воздуху красис/смешение подобный lukaugšj, когда вдруг появляются звезды (О лике, видимом на диске луны 920 B).

Другое слово известно уже из Гомера, но у него выступает, скорее, еще как эпитет ночи - ¢mfilÚkh – когда еще не настала заря (Илиада VII, 43317), но используется и как существительное для обозначения света, когда солнце еще не встало18. Для Аполлония Родосского важен самый миг рождения света, он называет его гомеровским ¢mfilÚkh: "В то время когда еще бессмертный свет не тронулся с места, и не еще сдвинулась с места непроглядная (тьма), легонько по ночи распространяется сияние, это его ведь зовут амфилюкою при пробуждении…" (Аполлоний Родосский, Аргонавтика II, 669 сл.19).

Ономастикон Поллукса сводит оба слова в одном определении: Lukaugšj: это то, что Гомер (Илиада VII, 433) называет '¢mfilÚkhn nÚkta’ - "ночью амфилюкой" около времени пенья петухов (Ономастикон I,70.4-71.1).

Комментируя тот же стих Гомера, Евстафий перечисляет все слова для описания разных моментов утра: "Надобно знать, что сначала ночь, затем ¢mfilÚkh, ночь еще есть, но уже ее предел, после того в шафран облеченная (¹ krokÒpeploj) и розоперстая (rodod£ktuloj), а уже после них то, что неопределенно называется день (¹mšra) (Комментарии к Илиаде II, 490, 1-18).

О значении корня lÚk- высказался поздний латинский писатель Макробий: lÚkh в составе ¢mfi- lÚkh означает свет. Макробия ведет за собою латинское lux, свет, а это слово он, в свою очередь, связывает с греч. прилагательным leukÒj, светлый: lÚkhn ¢pÕ toà leukoà (Сатурналии I, 17, 37). Современные этимологи также возводят его к индоевропейскому корню *leuk- блестеть, сиять20. Таким образом Я. Фриск и П.Шантрен следуют за Макробием 21. Есть и другие композиты, где luk- составляет первую часть сложного слова: lukÒfwj, и, возможно, luk£baj (годичный оборот солнца). В первом случае при значении luk- свет, получается тавтология: свето-свет, свето-сияние, и в нем нет ничего, чтобы описывать пору, когда свет начинает брезжить. О значении второго существует много различных мнений, от обсуждения которых мы устранимся22.

Однако греческие лексикографы думали иначе, они усматривали в словах сложных с luk- «тьму» а ¢mfilÚkh – связывали с со словом значащим тьму и корнем lÚg-. и полагали, что существует как lukÒfwj, так и lugÒfwj.

: ¢mfilÚkh: восход, так называемый lukÒfwj (VII 433)? ¢mfilÚkh nÚx, которую мы называем lukÒfwj, потому что lÚgh называется тьма, <наступающая> по мере угасания солнечного света (Лексикон Суды a 4056).

¢mfilÚkh skot…a, еще не свет: "Не было утро еще, но седели уж сумраки ночи"; это как бы ¢mfilÚgh· потому что lÚgaion это темный цвет/темнота" (Аполлоний, Гомеровский Лексикон, 28, 4-6).

«Ее называют ¢mfilÚkhn, то есть темной. Ведь lÚgh это тьма, а lugÒfwj от этого слова и lukÒfwj» (Схолии к Аполлонию Родосскому II, 671).

«Это носит у нас менее подходящее название lukÒfwj, слово значит, что еще не наступил день, но и ночь уже не полная <...>. Его первоначальный смысл устанавливает исходя из lÚgh, что значит «темнота». Это потому, что luga‹on означает «темноту», но в это время <уже> свет; или, быть может, от lukšh, то есть от волчьей шкуры. Ведь lukšh пепельная и не содержит беспримесного черного» (Евстафий, Комментарии к Илиаде VII, 433).

«Среднее между этими двумя [светлым и черным] tÕ lÚkeion crîma ведь он пепельный, не яркий и не полностью черный, но, подобен тому, что бывает прежде [эос] в пеплосе шафранном цвет из-под ночи, который в языке обиходном зовут lukÒfwj (Евстафий, Комментарии к Илиаде IV, 101).

Е.С. Наумова показывает в своем исследовании, что Аполлон Ликейский - божество предрассветного рубежа, времени между собакой и волком – пепельным, серым23. Об этих скоропроходящих мгновениях так писал Аполлоний Родосский: "Когда, поднимаясь из-за края, брезжит на небе ясноокая эос, светятся ярко дороги и долины в росе освещаются светлым сиянием…." (Аргонавтика I,1280 сл.24).

Со временем рассветный Аполлон Ликейский был оттеснен Аполлоном-Фебом, Гелиосом, солнечным образом дневного ясного света. Аполлон как бог границы, межи, ограды, восхода, сохранился в архаических культах, эпитетах и изображениях, но из поэзии и искусства высокой классики исчез.

Образ света сквозь тьму или света без яркого источника применен в контексте описания границы того света в чудесной стране у Феопомпа. Рассказ Феопомпа, по-видимому, в значительной мере представляет собою сознательную пародию на некоторые мифы Платона. Феопомп (в передаче Элиана, Пестрые рассказы, III, 18) описывает два города Махим и Евсебес, первый можно сравнить с Атлантидой, а второй - с Древними Афинами, так же как с двумя городами мира и войны, изображенными на щите Ахилла, там же описывается область под названием «Невозвратная» Аностос или Аностон: «некие меропы (этим словом называет Гомер смертных) населяет там много больших городов; границей их земель служит местность, называемая Аностон; она подобна пропасти: там нет ни тьмы, ни света, а воздух смешен с красноватым сумраком". Этот красноватый сумрак, если смотреть на него изолированно, остается непонятным, но в контексте того, что было выше представлено, оказывается еще одним вариантом передачи образа света сквозь тьму.

Итак, мы видим, что поэтическое переживание времени первых лучей, и света сквозь тьму, описание блаженной страны, как страны, где ни свет, ни мрак, и даже обнаружили, что бог искусств в одном из несколько затушеванных слагаемых его облика был богом не сияния, а светотьмы, рождения света, серым Ликеем.
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Брагинская Н. В., Шмаина-Великанова А. И iconВеликанова Наталья Павловна кандидат филологических наук Научно-педагогический...
«А. П. Чехов и наследие 1860-х годов» (мгу, кафедра истории русской литературы филологического факультета, научный руководитель —...

Брагинская Н. В., Шмаина-Великанова А. И iconН. В. Брагинская Из комментария к "Поэтике" Аристотеля
Может быть, поэтому мне захотелось сказать о ней "старое", а именно: вернуться к рукописному чтению и буквальному пониманию слов...

Брагинская Н. В., Шмаина-Великанова А. И iconЛ. П. Великанова Рассмотрены категории «идентичность» и«гендерная...
Рассмотрены категории «идентичность» и «гендерная идентичность» в общей структуре личности. Представлена типология гендерной идентичности...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную