Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте






НазваниеПроза а. А. Фета в историко-литературном контексте
страница3/5
Дата публикации01.03.2015
Размер0.6 Mb.
ТипАвтореферат
l.120-bal.ru > Литература > Автореферат
1   2   3   4   5

В третьей главе — «Непоэтическая» деятельность А. А. Фета в 1860-е годы» — исследуются два очерковых цикла, опубликованных при жизни автора: «Заметки о вольнонаемном труде» (1862) и «Из деревни» (1863—1871), реконструируются творческие истории двух незавершенных очерковых циклов Фета: «Военные записки» (1864—1865) и «Записки судьи» (1869—1874), а также рассматривается эпизод из истории журнала «Заря», проливающий свет на взаимоотношения Фета с Н. С. Лесковым и на судьбу последнего очерка «Из деревни» (1871).

В 1860-е годы, удалившись из Москвы в Степановку и занявшись там хозяйственными преобразованиями, Фет не ушел из литературы. Помимо не затихавшего лирического творчества и довольно активной критической деятельности, он продолжал писать прозу. В 1864—1865 годах Фет работал над циклом очерков «Военные записки», относящихся к периоду кирасирской службы в г. Крылове (Новогеоргиевске) Новороссийского края. Название «Военные записки» вызывает аналогию и с тургеневскими «Записками охотника», и в еще большей степени с циклом рассказов Д. Константиновича «Записки военного», представлявшим быт, нравы, портретные зарисовки, армейские будни одного из пехотных полков, дислоцировавшихся на территории Малороссии. Возможно, фетовские «записки» тоже имели очерковый характер, только представляли жизнь кирасирского полка.

Поскольку намерение осталось нереализованным, то и соответствующих публикаций не появилось. О замысле цикла позволяют судить сведения из переписки Фета с разными лицами (И. П. Борисовым, Л. Н. Толстым, И. С. Тургеневым, В. П. Боткиным), а также сохранившиеся в ОР РГБ начальные фрагменты двух его незаконченных прозаических сочинений: «<Корнет Ольхов>» и «<Полковник Бергер>». Неторопливое повествование с преобладанием описательного элемента, почти полное отсутствие событийной линии (в первом фрагменте корнет Ольхов (Ольхин) едет на охоту и по пути предается размышлениям о собственной жизни; во втором — поручик Мусинский беседует с полковником Бергером) — все это черты, характерные для прозаической манеры А. А. Фета.

«Крыловский» список не исчерпывался названными произведениями, о чем свидетельствует переписка Фета с Л. Н. Толстым, относящаяся к середине 1860-х годов. В него входил сюжет «Жгун и Макаренко», получивший название в соответствии с фамилиями двух денщиков ротмистра Э. И. Гайли, позднее включенный в книгу воспоминаний «Ранние годы моей жизни». Состав цикла до конца неизвестен, но есть основания предполагать, что написанные для него тексты стали впоследствии основой «крыловской» части мемуаров Фета. Имевшиеся «заготовки» облегчили работу поэта над третьим томом воспоминаний и увеличили объем «военных» страниц в нем.

Главным делом жизни Фета в 1860-е годы было созидание фермерского хозяйства на хуторе Степановка и участие в реформировании русской деревни. Успехи и неудачи литератора на новом поприще во всех подробностях отразилась в цикле публицистических статей «Заметки о вольнонаемном труде» и «Из деревни». В силу природы своего поэтического таланта оказавшись на рубеже 1850-х—1860-х «не ко времени», вместе с тем осознавая важность и значительность перемен, предстоящих России в связи с упразднением крепостного права, Фет попытался провести своего рода земледельческий эксперимент, цель которого — организация образцового хозяйства. Так, объективно, поэт оказался в русле самых главных преобразований пореформенной России.

Переход Фета к занятию сельским хозяйством был соответствующим духу времени поступком поэта, оставившего «изящную словесность» ради «практического дела», а также — осознанной сменой жизнедеятельности человеком, стремившимся к реализации своей преобразовательской «программы». Основы этой «программы» отразились в переписке поэта с Л. Н. Толстым, И. С. Тургеневым, И. П. Борисовым, В. П. Боткиным, в оставленных им воспоминаниях и, самое главное, — в двух очерковых циклах. Исходные теоретические принципы нововведений вырастали из практического опыта и активного, заинтересованного обсуждения на страницах русской печати вопросов, связанных с судьбами земледельческого сословия в стране.

Первые очерки Фета сначала назывались «Жизнь Степановки, или Лирическое хозяйство», ориентируя читателя не на публицистические заметки, а на художественное повествование, ретроспективно организованное и основанное на автобиографическом материале. Оно должно было рассказать о «жизни Степановки» в пореформенные годы. Поскольку хозяин имения — лирик, постольку его фермерство было одухотворено лирическим мировосприятием; отсюда появилась вторая часть названия — «Лирическое хозяйство».

Степановка представлялась с того момента, когда у будущего хозяина появилась мысль купить себе «клочок земли», то есть когда «степановская идея» была только в зародыше. События выстроены в хронологической последовательности — от прошлого к настоящему: начинаются в 1858 году и завершаются 1861 годом. Изредка эта последовательность нарушается экскурсом в более отдаленные по времени годы (учеба в немецком пансионе Крюммера, армейская служба). Изложение основных событий из прошлой жизни представляет собой содержание фетовского произведения, частично отраженное в названиях главок. Вместе с тем в шестнадцати центральных главках разворачивались события коренной ломки всего строя русской жизни. Вступление и заключение выводили фетовское сочинение из разряда «личных воспоминаний» в разряд публицистических статей, затрагивающих самые злободневные вопросы жизни, раскрывали смысл преобразований автора и одушевлявшую его преобразовательскую идею. Это дало основание М. Н. Каткову изменить название цикла, и произведение, первоначально задуманное как «Жизнь Степановки, или Лирическое хозяйство», превратилось в серию очерков «Заметки о вольнонаемном труде».

Жанр нового сочинения, указанный в названии, был органичен для Фета, неоднократно именовавшего свои очерки «записками» и «заметками». Данные жанровые обозначения подчеркивают документальную природу «писем из деревни», достоверность изложенных в них фактов, зафиксированных «по горячим следам», точность и конкретность изображения, объясняют мозаичную композицию очерков, созданную монтажом эпизодов. В 1860-е годы Фет предпочитал работать в «малых» жанрах. Обилие собранных сведений превращало небольшие по объему произведения в серии очерков, отличавшихся глубоким проникновением автора в сложную социально-экономическую обстановку пореформенной деревни.

Весь корпус «писем из деревни» представляет собой завершенный очерковый цикл, отдельные произведения которого связаны между собой единством образа повествователя и хронологической канвой жизнеописания. Внутреннюю связь входящих в состав цикла очерков обеспечивает авторское стремление показать процесс реформирования хозяйства в Степановке и шире — ход преобразований в России.

Временнáя организация деревенских очерков — в форме «погодных» записей, в которых тщательно фиксировались характеристические подробности жизни Степановки, — напоминала «летописание». Так, «Заметки о вольнонаемном труде» представляли события, в основном, 1860—1861 годов; в них подводились итоги первого года хозяйствования в деревне. Следующий очерк — «Из деревни» (1863) — рассказывал о событиях 1862 года, затем очерк «Из деревни» 1864 года подытоживал события предыдущего, 1863, года. Каждый раз, заканчивая очередной очерк, Фет приступал к работе над новым. Возможно, если бы не возникло трудностей с их публикацией, если бы не осложнились отношения с редакцией «Русского вестника», очерки Фета появлялись бы ежегодно, по крайней мере, до тех пор, пока он сам испытывал к ним интерес. Однако судьба распорядилась иначе: после публикации очерка 1864 года следующий очерк «Из деревни» был издан лишь спустя четыре года (в 1868 году), а итоговый, завершающий весь цикл, — в 1871 году.

Принципиальная фактографичность очерковой манеры «хозяйствующего лирика» дала повод для нападок на него со стороны представителей демократического лагеря. Отсутствие анализа фетовской земледельческой программы не помешало им, тем не менее, определить его политическую позицию как безусловно консервативную, а самого поэта представить «ярым крепостником», разведя в противоположные стороны в нем «Фета» и «Шеншина».

«Деревенская проза» Фета имела публицистическое звучание: написанные на злобу дня заметки поэта призваны были воздействовать на общественное мнение, утверждать новые идеалы, облегчать процесс перехода землевладельцев к использованию вольнонаемного труда. Лирические страницы соседствовали в них с ораторскими призывами, портретные описания крестьян — с точными расчетами, пейзажные и бытовые зарисовки — с мемуарными «отступлениями» и общественно-политическими обобщениями.

В августе 1868 года Н. С. Лесков, доброжелательно относившийся к поэтическому творчеству и деревенским очеркам Фета, от имени редакции недавно образованного журнала «Заря» обратился к Фету с приглашением к сотрудничеству. Лесков сделал Фету заказ — написать «общий очерк состояния помещичьих и крестьянских хозяйств в настоящее время», а следующие очерки предлагал публиковать как «текущие хроники». Последний из деревенских очерков Фета действительно имеет обобщающий характер, подводит итог десятилетнего реформирования сельского хозяйства страны. Он опубликован в журнале «Заря», правда, не в 1869, а двумя годами позже, в 1871 году.

Очевидно, Фет должен был бы сразу откликнуться на приглашение Н. С. Лескова (учитывая отсутствие в эти годы стабильной трибуны для публицистических выступлений) и написать соответствующую статью. Однако это произошло спустя три года. Одна из возможных причин задержки написания статьи — неожиданно разразившийся в марте 1869 года скандал в журнале «Заря», в котором оказался замешан Фет. Причиной скандала стала публикация в февральском номере «Зари» акростиха, не принадлежавшего Фету, но подписанного его именем.

В итоге всех перипетий, связанных с напечатанием злополучного стихотворения, у Фета установились доброжелательные отношения и с редакцией «Зари», и с издателем В. В. Кашпиревым. В 1870—1872 годах поэт неоднократно публиковался в журнале. Помимо итоговой статьи «Из деревни», здесь были напечатаны стихотворения «Майская ночь», «Ключ», «После бури», «Горячий ключ» и др.

Избрание в 1867 году в мировые судьи, как прежде начало фермерской деятельности, сопровождалось творческим взлетом, «не поэтическим», но озаренным светом идеала. Поэт продолжал осознавать свой жизненный опыт — сначала офицера, затем землевладельца, наконец, мирового судьи. Ему была свойственна непрекращающаяся работа над собой и одновременно потребность участвовать в решении насущных проблем жизни не только делом, но еще и словом. Будучи фермером, кирасиром или мировым судьей, Фет всегда оставался писателем, ощущавшим острую необходимость словесного самовыражения и общения с публикой.

Деятельность Фета-судьи оказалась напрямую связана с литературным творчеством. По роду службы ему приходилось вести подробные записи дел. В ОР РГБ хранится 57 папок архивных материалов, состоящих из судебных дел, гражданских и уголовных, разбиравшихся Фетом, а также из дел Мирового Съезда, разбиравшихся по апелляциям обвиняемых, недовольных приговором мирового судьи. Опись дел поражает количеством и разнообразием тематики.

Судейская практика была уникальной школой жизни Фета. Помимо знаний и опыта, она давала массу готовых литературных «сюжетов», которые поэт не спешил обрабатывать и претворять в художественные произведения. Они были интересны ему сами по себе, как достоверные жизненные факты, как документы эпохи. Фрагменты «судебных протоколов» сначала включались в статьи и письма Фета, а затем стали обретать литературные формы.

С 1869 года по совету И. С. Тургенева писатель собирал и обрабатывал материал для книги «Записки судьи», отсылая готовые очерки на прочтение своему вдохновителю, вплоть до 1874 года, когда отношения между литераторами были прерваны. Советуя Фету собрать «записки судьи» в книгу, Тургенев имел в виду создание мемуарного повествования о судейской практике с вкраплением в него отдельных сценок, сюжетных зарисовок, описаний, «протокольных» вставок. Высоко оценивая деревенские очерки Фета, Тургенев считал, что его судейские записки, основанные на документальном автобиографическом материале, окажутся не менее содержательными и интересными.

Фет не реализовал замысла книги «Записки судьи» из-за отсутствия связующей идеи и разнообразия обособленных эпизодов. Позднее он поместил часть «судейских очерков» в V главу второго тома мемуарной книги «Мои воспоминания».

В четвертой главе — «Автобиографическая проза 1870-х годов» — исследуются художественные повествования «Семейство Гольц» (1870), «Первый заяц» (1870) и «Не те» (1874).

В 1870-е годы Фет вновь обратился к написанию произведений на материале армейских воспоминаний. В повести «Семействе Гольц», преемственно связанной с незавершенным фрагментом «<Полковник Бергер>», получила развитие и логическое завершение «крыловская» тема. Одна из творческих задач Фета состояла в создании живого, многомерного образа, в котором сочетались бы самые разные черты характера и который представлял бы собой яркую индивидуальность. Герой его первого рассказа Каленик — чудак, оригинал, обладавший развитой интуицией, загадка природы. Герой повести «Дядюшка и двоюродный братец» Аполлон Шмаков — негодяй, лишенный добродетели. Гольц продолжил линию «героя-оригинала-негодяя», однако его образ сложнее предыдущих. Он показан как человек несчастный, одержимый тяжелым недугом. Писатель прослеживает ступени постепенного падения Гольца, вплоть до полной деградации личности, показывает страдания его семьи.

Замысел повести «Семейство Гольц» вызревал в диалогах Фета с И. С. Тургеневым, С. В. Энгельгардт, Л. Н. Толстым по поводу романа «Дым». В «Семействе Гольц» Фет продолжил спор с Тургеневым и Энгельгардт о «культе страстей» и «проповеди эгоизма», развернувшийся в переписке с этими корреспондентами в 1867 году.

Неприятие Фетом «Дыма» и образа Литвинова было обусловлено его миросозерцанием, убежденностью в том, что жизнеспособен только тот народ, который воспитан в духе национальных традиций и религиозных преданий. Подчинение страсти противоречило традициям религиозно-нравственного воспитания и расценивалось писателем как слабоволие и «проповедь эгоизма». В «Семействе Гольц» автор сближает понятия «страсть» и «эгоизм», показывает их взаимосвязь и губительное действие на невинных людей

Автобиографические реалии легко прочитываются в повести: действие происходит в Новороссийском крае, сначала в городе Кременчуге, затем в городе К… (Крылове), где разворачивается драматическая история семейства Гольц. Прототипы узнаются в образах некоторых героев: полкового командира Карла Федоровича Б… — Бюлера, его адъютанта (Фета), а также начальника округа Федора Федоровича Гертнера (Федор Федорович Вернера) и др.

Несмотря на обилие автобиографических совпадений, «Семейство Гольц» — единственное произведение, важнейшие события которого никак не отразились в книге «Ранние годы моей жизни». Нет в ней ни фамилии «Гольц», ни намека на историю, подобную сюжету повести. Фет писал воспоминания о своей собственной жизни, а к ней семья ветеринара Гольца не имела непосредственного отношения. Вполне возможно и другое объяснение: Фет, как правило, не повторял в воспоминаниях тех историй, которые ранее уже были изложены в рассказах и повестях, за исключением сюжетной основы рассказа «Не те».

В 1860-е — 1870-е годы литературным «кумиром» Фета был великий прозаик Л. Н. Толстой. Поэтому ориентация на толстовскую прозу, явленная в «Семействе Гольц», была объективно обусловленной. Она выражалась в обращении к толстовской проблематике, основанной на использовании категорий «добро», «ложь», «любовь», в особой стилистической манере отдельных фрагментов, напоминавших слог Толстого, во внимании Фета к внутренней жизни и эволюции своих героев. Толстой был первым читателем «кавалерийской повести» Фета и «литературным советником» автора. Сохранившийся в РО ИРЛИ фрагмент автографа «Семейства Гольц» свидетельствует о том, что Фет перерабатывал рукопись, следуя рекомендациям маститого прозаика, стремясь довести свое произведение до «перло».

Рассказ «Первый заяц», посвященный «маленькому приятелю графу С. Л. Толстому», стал знаком семейной дружбы Фета с Толстыми. Это единственное произведение в творчестве Фета, адресованное детям. Его создание было связано с педагогической деятельностью Л. Н. Толстого. Рассказ был написан до 25 октября 1870 года. В первоначальном варианте его объем примерно в два раза превышал размеры окончательного текста. В октябре 1870 года Фет «провел два прекраснейших дня» в гостях у Толстого в Ясной Поляне. Во время этого визита Толстой познакомился с содержанием рассказа и сделал соответствующие рекомендации по его сокращению. Отредактированную рукопись Фет передал через свою жену в Москву, редактору журнала «Беседа» С. А. Юрьеву (после 1 ноября 1870 года). По неустановленным причинам рассказ был напечатан в журнале «Семейные вечера».

В «Первом зайце» Фет вспоминает о событиях ранней юности, о начале своей охотничьей жизни, о первом охотничьем трофее. Герои произведения — реально существовавшие люди, с их подлинными именами. Рассказ содержит немало сведений о ранних годах жизни писателя. В нем воссоздается атмосфера, царившая в доме Афанасия Неофитовича Шеншина — отца поэта, рисуются образы родителей, любимого дяденьки Петра Неофитовича Шеншина, воспитателей и гувернеров Фета (дядька Сергей Мартынович, немка Елизавета Николаевна), буфетчика Павла Тимофеевича и др. События, составившие основу сюжета, в сокращенном варианте излагаются в позднейших воспоминаниях.

«Первый заяц» вызвал неоднозначную оценку Л. Н. Толстого, что обусловлено его несоответствием главному критерию, предъявляемому к сочинениям для детей, — «понятность и занимательность». Обилие в повествовании статических элементов, замедляющих действие, внимание к подробностям и деталям противоречили требованиям Толстого к детской литературе. Поэтому он сомневался в том, что содержание рассказа окажется доступным восьмилетнему ребенку. В дальнейшем писатель переработал рассказ и под название «Как я первый раз убил зайца. Рассказ барина» опубликовал в «Первой русской книге для чтения» (1875).

Толстой осваивал фетовский текст «реферативно»: девятистраничный рассказ превратился в произведение, размер которого чуть больше одной страницы. Сокращения, в основном, коснулись описаний: атмосфера ожидания гостей, психологический климат в семье, подробности быта, интерьера, одежда персонажей и пр. — все это исчезло. А вместе с тем потускнела «аура» автобиографического повествования. Толстовское произведение оказалось в большей степени центростремительным: все, что не связано напрямую с развитием сюжета, отсекалось. Благодаря сокращениям, рассказ Толстого более динамичен, чем фетовский. Писатель адаптировал его к детскому восприятию. При этом он подчеркнуто дистанцировался от фетовского стиля на разных уровнях текста: сюжетном, композиционном, предметно-изобразительном. В результате получилось другое произведение, соответствующее эстетике «позднего» Толстого.

В ходе творческого диалога, состоявшегося между Фетом и Толстым, каждый из авторов продемонстрировал свое понимание специфики детской литературы. Предметом диалога, в частности, был вопрос: может ли произведение, адресованное детям, иметь еще и сугубо «взрослое» содержание? Этот непростой вопрос до сих пор вызывает дискуссию, как и другой: каково соотношение «взрослого» и «детского» смыслов в тексте.

Рассказ «Не те» представляет собой историческую зарисовку — воспоминание о царском смотре, проходившем в сентябре 1852 года, последнем смотре, где в качестве полкового адъютанта участвовал штаб-ротмистр Фет. «Не те» — история о личной встрече адъютанта Фета с великим самодержцем Николаем I и о сопутствовавших ей обстоятельствах. Читателю преподносилось повествование о Кирасирском Военного Ордена полку, краткая летопись его истории. Отставной офицер в рассказе «Не те» стал своего рода «рапсодом» событий двадцатилетней давности. Подобно древним исполнителям эпических поэм, не импровизировавших, а декламировавших уже закрепленный в устной или письменной традиции текст, Фет ничего не придумывал. Автор поведал исторический эпизод, участником которого был сам, вставив его в общую летопись полка.

Обращение Фета к теме царских смотров двадцать лет спустя после увольнения из кирасиров, могло быть связано со столетним юбилеем присвоения его воинской части наименования «Кирасирского Военного Ордена полка» (1874). Тема царских смотров сопряжена еще с одним обстоятельством. Весной 1873 года в Петербурге проходили учения 13 Драгунского Военного Ордена полка — того самого, в котором раньше служил Фет. Войсковое соединение было вызвано в столицу для участия в общем Высочайшем смотре в присутствии императора германского Вильгельма I, утвержденного первым шефом названного полка по указу от 20 февраля 1871 года. Столь впечатляющие события не могли не подействовать на Фета и не всколыхнуть в памяти высочайшие смотры с его собственным участием. О значении и смысле императорских смотров Фет размышлял в рассказе «Не те», своего рода «последней песне» об Орденском полку, выучка, дисциплина и красота которого в течение многих лет приводили в восторг Николая I.

Последнее «крыловское» произведение в большей степени относится к «документальной литературе», нежели остальные прозаические сочинения Фета. Не случайно фетовский рассказ-воспоминание вошел целиком в книгу А. И. Григоровича «История 13 Драгунского Военного Ордена <…> полка». Документальная фактографическая основа стала причиной, по которой сам Фет позднее включил весь рассказ с незначительными стилистическими изменениями в книгу мемуаров «Ранние годы моей жизни», чего не было ни с одним его произведением.
1   2   3   4   5

Похожие:

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconРанняя проза В. В. Вересаева в литературном контексте журнала «Мир Божий»
Работа выполнена на кафедре новейшей русской литературы Тверского государственного университета

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconПроза леопольда фон захера-мазоха в литературном контексте эпохи реализма
...

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconВоенная проза конца
Военная проза конца 1950-х середины 1980-х гг в контексте литературных традиций

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconЮ. В. Гончаров Основы теории литературы
Цель курса – помочь студенту овладеть программным материалом настолько, чтобы он имел достаточно ясное представление на уровне современных...

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconМатериалы электронного учебника М. В. Осмоловского «Русская литература»...
Что вам известно о жизни А. А фета? Почему современники противопоставляли поэта Фета помещику Шеншину?

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconДисциплина сдм. 04 Проза и поэзия 1920 – 1930-х годов в контексте литературного движения эпохи
Автор-составитель программы – Н. М. Малыгина, доктор филологических наук, профессор

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconИнтерпретация мифа об Александре Македонском в историко-литературном...
Студентка Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, Москва, Россия

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconТематическое планирование курса литературы в 9 классе
...

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconПланирование курса литературы в 9 классе (102 часа по программе)
...

Проза а. А. Фета в историко-литературном контексте iconТема урока: «Лирика А. А. Фета»
Оборудование: портрет А. Фета, аудиозапись романса «Я тебе ничего не скажу…», репродукции с картин художников-импрессионистов К....

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Литература


При копировании материала укажите ссылку ©ucheba 2000-2015
контакты
l.120-bal.ru
..На главную